По мере обустройства «Междумирья» мой внутренний перфекционизм, вышколенный годами управления гостиницей «Нева», наконец-то начал успокаиваться. Там я усвоила простое правило: гость приходит не за кроватью, а за чувством, что о нем позаботились до мелочей. Что в номере его ждет не просто Wi-Fi, а стабильный, быстрый интернет, без которого современный путешественник чувствует себя отрезанным от мира. Что матрас и белье — это не просто предметы мебели, а гарантия глубокого сна после долгой дороги. Что чашка хорошего кофе утром и холодная вода в мини-баре вечером значат порой больше, чем дизайнерский ремонт.

Я помнила лица гостей, которые благодарили за незаметные, но важные вещи: за работающую без перебоев технику, за безупречную чистоту, за ухоженную территорию, где приятно прогуляться. Я знала, что для кого-то решающим фактором станет наличие сейфа для ценных вещей, а для кого-то — возможность позвонить по телефону или воспользоваться услугой химчистки. Всё это были не просто строчки в должностной инструкции — это была сложная, живая система гостеприимства, которую я выстроила и которая принесла отелю стабильный успех.

И теперь, глядя на сияющую прачечную, где Грум-Гр с трогательной серьезностью загружал в сушилку партию полотенец, я чувствовала знакомое удовлетворение.

Меня отвлек настойчивый, тревожный звонок – не телефонный, а тот, что исходил от входной двери. Это был странный гибрид колокольчика и низкого гула, который, как объяснил мне Дом, означал «стучится некто, кто ищет крова».

Я подошла к панели. На экране, который обычно показывал клубящийся туман, была картинка. У порога, озираясь и подпрыгивая на месте, стояло невысокое существо в помятом камзоле и с огромным, почти больше него самого, потрепанным рюкзаком. У него были длинные заостренные уши, торчащие в разные стороны, и нос картошкой. Он был похож на гоблина.

Я вздохнула. Первый потенциальный гость со времен моего «трудоустройства». Сердце забилось чаще от смеси страха и предвкушения.

Дверь бесшумно открылась. Гоблин, который только что стучал в нее кулаком, отпрыгнул назад, чуть не упал, и тут же бросился вперед, проскочив в холл, словно за ним гналась свора гончих.

— Заприте-заприте-заприте! — запищал он, оглядываясь на захлопнувшуюся дверь. — Великая Хранительница, приютите, умоляю! Спасите бедного Зюзька от когтей Железной Стражи!

Его рюкзак волочился по полу, одна подтяжка на плече отцепилась, а в огромных глазах блестела неподдельная паника.

— Успокойтесь, — сказала я, стараясь говорить тем тоном, которым когда-то усмиряла разгневанных из-за перебоев интернета фрилансеров. — Вы в безопасности. Меня зовут Ольга. А вас?

— Зюзьк! — выдохнул он, с облегчением опуская свой рюкзак на пол с громким стуком. — Зюзьк из клана Ржавых Котелков. О, благодарю, благодарю! Я слышал, что появилась новая Хранительница… а старая, та ведьма Аграфена, слава всем рудным жилам, сгинула… Я надеюсь, вы даете кров бедным путникам…

Он нервно потер свои длинные пальцы.

— Я предлагаю кров всем, — строго сказала я, вспоминая Договор. — При условии оплаты и соблюдения правил. Стандартная ставка — эквивалент пяти сытных обедов в вашем родном мире. — я почувствовала легкий импульс от Дома, подтверждающий это универсальное для всех миров правило.

Лицо гоблина вытянулось, приняв самое скорбное выражение, какое я только видела.

— Пять обедов... — прошептал он с придыханием. — О, жестокая судьба! В ущелье Ущелье Звенящих Камней это целых шесть медяков! Шесть! — он лихорадочно высыпал три потрепанные медные монеты на стойку. — У меня... у меня всего четыре. Четыре медяка, Великая Хранительница! Последние! — Он начал копаться в рюкзаке, вываливая зазубренный болт, пучок сушеных грибов и пару ракушек. — Это всё, что есть!

Я оценивающе посмотрела на него, вспоминая свои профессиональные приемы.

— Скажите, Зюзьк... Вы уже останавливались у нас раньше? При предыдущих Хранительницах?

— О, да! — оживился он. — И при Матрёне, и даже раз при Аграфене, пока еще можно было терпеть!

— И были ли у вас тогда какие-либо жалобы на сервис? Может, что-то не понравилось? — продолжила я деловым тоном.

Гоблин замер, его большие глаза выразили искреннее недоумение.

— Жалобы? Да что вы, Хранительница! При Матрёне всё было идеально! А при Аграфене... — он понизил голос, — так на ту и жаловаться-то было бесполезно. Она на гостей и смотреть-то не хотела.

Я сделала вид, что размышляю, хотя решение уже было принято.