Сама понимаю, что буду только мешаться, да и опасно. Я всë же больна, температура лупит. А в том отсеке всë должно быть стерильно.

Я конечно в саму операционную заходить уж точно не собираюсь, но всë равно, рисковать не хочу.

Присаживаюсь на один из диванчиков и прикрываю глаза.

Передо мной немедленно всплывает образ Димы - высокий, с очень правильными чертами лица и всегда язвительной полуулыбкой.

Единственный человек, который за все короткое время нашего знакомства - только отдавал и заботился, ничего не требуя взамен.

А я отплатила глупостью, зачем-то морочила ему голову.

“Я не собачка, которую можно гонять туда-сюда. И не слепой идиот”.

Я закрываю лицо руками.

Неужели этот ужасный разговор будет последним между мной и Димой?

Он так устал от всего, что накануне даже говорил, что был бы рад умереть.

По щекам сначала стекает одна слеза, за ней вторая, а после я начинаю плакать совсем не сдерживаясь.

В этот момент из операционного отделения выходит Татьяна Сергеевна и я вскакиваю:

- Что с ним? Как операция?

Даже не уточняя о ком идëт речь.

Впрочем, она всë понимает.

- Ещё минимум два часа. - Татьяна Сергеевна вздыхает. - Сложно всë. Но надежда есть. Как минимум, голова не задета. Что уже радует. Только грудь и живот.

- Как думаете, он сможет выкарабкаться? - Я поднимаю на неë взгляд и Татьяна Сергеевна медленно качает головой.

- Не знаю, девочка. Сейчас вся надежда на врачей, организм самого Димы и конечно удачу.

У меня так и не получается заставить себя уйти. Всë жду пока операция закончится, чтобы поговорить с хирургом, который еë делал. Кто там сегодня? Волков или Новиков? Лучше бы Волков, он вообще гением считается. К Давиду Марковичу на операцию со всей страны приезжают и даже из зарубежья.

За ожиданием я решаю хоть немного полежать.

Укладываюсь на диван, калачиком и обнимаю себя за плечи.

Мне становится всë холоднее. А к голове, будто привязали тяжеленный булыжник из-за чего веки смыкаются сами собой

Дима, пожалуйста, борись. Ты сильный. Я это точно знаю…

- Выйдете. Я вообще не понимаю как вас сюда пустили. Здесь разрешено находиться только родственникам либо сотрудникам центра.

Слышу я над головой мужской голос и тут же вздрогнув, просыпаюсь.

Это ко мне обращаются?

Но рядом тут же раздается второй голос. Тоже принадлежащий мужчине.

- Повторяю вопрос. Дмитрий Сибилев. Состояние. Срочно.

Какая-то странная манера разговора. Короткие отрывистые фразы.

Будто для человека столько говорить - что-то непривычное.

Я поднимаю голову и быстро сажусь, свесив ноги на пол.

Краем глаза замечаю, что за окном уже светает.

Получается операция шла почти всю ночь.

Около входа в хирургическое отделение стоит явно вымотанный Волков* и какой-то молодой мужчина.

Давид Маркович и сам очень высокий, статный мужчина, но посетитель всë равно крупнее его. И гораздо шире в плечах.

А черные тяжелые берцы и военный жетон поблескивающий на черной футболке, явно указывают на принадлежность к силовикам.

Впрочем, Дима ведь говорил, что у него связи в структурах.

Давид Маркович, впрочем не теряется:

- Я на допросе сейчас? Тогда покажите документы, которые его позволяют.

По лицу неизвестного мужчины пробегает выражение растерянности и одновременно раздражения.

Он будто действительно не привык так много общаться.

Будто дикий зверь какой-то. Он из берлоги своей выскочил или как?

Подобное сходство ещë больше усиливали темные волосы и непривычно чëрные недоверчивые глаза.

- У него нет родственников. У Сибилева, - снова странно построенные фразы.

Мужик явно не прокачал навык красноречия.

- Есть только я.

- Я - это кто? - Волков изгибает бровь. - Брат? Крестный отец?

Мужчина снова задумывается. Как же ему сложно общение дается. Просто удивительно.