- Хватит, - я не выдерживаю. - Дима не заслуживает такого отношения. И никакой он не некромант, а самый отзывчивый и порядочный человек из всех кого я знаю.

Татьяна Сергеевна вскидывает ладони:

- Ладно-ладно, успокойся. Ишь разошлась. Хороший, так хороший. Тем более, - она касается пальцем уголка губ. - Если так вспомнить, то да.… в помощи он ни разу не отказал. Помню, дверь в сестринскую вечером заклинило. Там Лена осталась. Я побегала, поискала мужчин на этажах. И единственный, кто согласился прийти и помог был как раз Сибилев. Но диковат он конечно. Хотя чего взять с сироты? Чего хорошему в детском доме научат?

- Как в детском доме? - Я хмурюсь. - Вы что-то путаете. Дима в элитной гимназии вместе с Максимом Гуляевым учился.

Татьяна Сергеевна обиженно складывает руки на груди:

- Ничего я не путаю. Там вроде как государственная программа была. Лучших учеников детских домов распределяли по элитным гимназиям за счет государства. Правда, представляю как непросто было таким детишкам среди избалованных богатеев.

Я вспоминаю как пренебрежительно Максим отзывался про Диму во время учебы и сердце сжимается от несправедливости происходящего.

- Мне надо с ним поговорить, - уже тверже говорю я. - Я ненадолго.

Спустившись вниз, я застаю около морга вечно торчащего рядом санитара с кем-то активно переписывающимся в соцсети.

- Сибилев у себя? - Спрашиваю я.

Тот не отрываясь от своего занятия кивает:

- Да, шеф в кабинете.

- Спасибо.

Я проскальзываю внутрь и стучу в комнату рядом с холодильником.

- Если вы за отчетом, то сразу идите обратно и учитесь слушать, - тут же слышу голос Димы. - Я сказал, что отдам только после экспертизы тканей. А результаты будут только завтра.

Я приоткрываю дверь просовываю голову.

- А если не за отчетом? Можно войти или тоже сразу уходить? - Я мило улыбаюсь.

- Хорошо бы тоже, - Дима поднимается из-за стола со стоящим на нем широким монитором и несколькими объемными папками. - У тебя воспаление. Это лечится. Так, что в морг тебе рановато. - Он ухмыляется и открывает дверь шире, позволяя мне войти. - Да и жизнь тебя ничему не учит. Опять в одной ночнушке и легком халате. А здесь холодрыга.

Он без всяких вопросов берет с вешалки свою кожанку и накидывает мне на плечи.

От неë исходит привычный аромат цитруса и эвкалипта, а ещë становится гораздо теплее.

- Спасибо, - я улыбаюсь, запахивая еë поглубже.

Из-за роста Димы она на мне выглядит как ещë один халат.

- Пожалуйста, - хмыкает он и склоняет голову к плечу. - Чем обязан?

- Понимаешь, - я закусываю губу и неловко отвожу взгляд в сторону. - Мне мама позвонила. Руслана арестовали.

- Знаю, - Дима складывает руки на груди. - Такие твари должны сидеть. Больше не полезет ни к тебе, ни к какой-нибудь другой девушке.

- Да, спасибо, - торопливо киваю я, чувствуя себя ещë более мерзко. - Но ты не мог бы сделать так, чтоб его освободили?

- Не мог бы, - резко отрезает Дима. - Можешь так маме и передать. А если она хочет кого-то обвинять, то я к еë услугам. Это ей и скажи, чтоб она тебя не доставала.

- Она и так обвиняет. Желает скорейшей смерти, проклинает и прочие радости, - я растягиваю губы в нервной улыбке.

- Какая очаровательная женщина, - ухмыляется Дима. - Даже жаль, что мы незнакомы. Уверен, мы бы отлично поладили. Да и вообще, поскорее подохнуть был бы не самый для меня плохой вариант.

- Не говори так, - я испуганно хватаю его за руку. - Я не знаю, чтобы я без тебя делала. Ты меня защитил, заботишься обо мне всегда. И я даже знаю насколько тебе в жизни тяжело пришлось. Дим, - я перемещаю ладони ему на плечи. - Давай попробуем быть вместе? Я согласна.

Я привстаю на носочки, ожидая поцелуя, но встречаюсь лишь с отстраненным и резко похолодевшим взглядом Димы.

- Ты согласна? - Изгибает он бровь. - Ну, спасибо, конечно, Марин, что осчастливила. Вот только я не собачка, которую можно гонять туда-сюда. И не слепой идиот, который не видит, что ты по уши втрескалась в Гуляева. И уж тем более мне не нужны отношения из жалости. - Чеканит Сибилев. - Если это всë, что ты хотела сказать, то выход там.

Кивает он на дверь, а сам возвращается за стол и делает вид, будто полностью теряет ко мне интерес.

- Л-ладно, - выдавливаю я из себя и выхожу, с трудом сдерживая слёзы.