- Даже не собиралась, - фыркаю я. - Но всë равно, спасибо, за заботу. И кстати, мне он внешне не нравится, - добавляю я.

Что на самом деле не правда.

- Вот и отлично, - довольно кивает Татьяна Сергеевна. - Но зайти всë же надо. Терентьева ещё не пришла, а этот Гуляев, сама понимаешь - ВИП.

- Ага, от слова - “випивает всю кровь”, - нарочно коверкаю я слова, но эта шутка заходит Татьяне Сергеевне как и предыдущая.

То есть, никак.

Попрощавшись, я все же ползу в сто пятую палату.

К моему счастью, Гуляев в этот момент разговаривает с кем-то по телефону. Обсуждает какие-то поставки.

Вот и хорошо.

Пусть говорит, а я пока осмотрю его.

Но едва я касаюсь бинтов на груди, Максим ловит мою ладонь и говорит.

- Не там. Ниже.

- На животе? - Хмурюсь я.

После общего наркоза, побочки и правда могут на желудок идти.

- Нет, куколка.

Максим медленно тянет мою руку вниз по одеялу.

- Ещё ниже.

- Что вы себе позволяете?!

Я резко вырываю руку и вдруг, комната совершает оборот и если бы не руки Гуляева, я очутилась бы на полу.

- Ой, простите. Не знаю, что это со мной.

- Я тру виски.

- Зато я догадываюсь, - невесело хмыкает Максим. Говорит в трубку. - Позже перезвони. - После чего опускает подбородок. - Радость моя, а ты когда последний раз ела?

Я замираю.

Что? Как он догадался? Я ведь и вправду больше двух суток вообще не успевала поесть.

Точнее, есть было нечего.

Кажется, Максим всë читает по моему лицу. Потому что его взгляд мрачнеет.

- Я не понял. Здесь платят настолько мало, что сотрудники могут позволить себе поесть только в день зарплаты?

- Нет, здесь нормально платят, - я опускаю взгляд. - Просто, у меня ведь есть мама.

- Ну, это радует, - невозмутимо кивает Максим. - И?

- Я ведь обязана еë содержать. Она меня родила, воспитала. Теперь уже пора ей возвращать долг за всë это. - Повторяю я. - Поэтому, почти всë я перевожу ей. Себе только на аренду оставляю, еду - где-то рублей четыреста на день. Ну и иногда что-то из вещей купить.

Максим хмурится ещë больше.

- Знаешь, ответственность перед родителями это правильно. Но какая-то странная формулировка - вернуть долг.

- Ну, это просто слова самой мамы. Всего лишь повторяю, - я веду плечом. - Да и вообще, это неважно.

- Важно, если ты в обморок свалишься от недоедания, - Максим поджимает губы и берет телефон. - Ладно, какие у тебя предпочтения? Суши,мясо?

И тут я понимаю, что происходит.

- Вы меня накормить и обогреть решили? Нет уж, спасибо. Обойдусь. Я поем, а потом вы пожизненно будете считать, что я вам обязана и со мной можно делать, что угодно. Вы ведь позаботились обо мне.

Максим медленно склоняет голову к плечу.

- Ты станешь пожизненно обязанной из-за покупки суши? Ты сейчас серьёзно?

- Не в суши дело, а в заботе. - Я складываю руки на груди. - Значит, надо возвращать. И вообще, вы можете требовать от меня чего хотите.

Золотисто-карие глаза Максим чуть сужаются, делая его взгляд более глубоким.

- Мариночка, детка, это что же у тебя за жизнь такая, если ты даже заботы боишься?

Его голос впервые за всë наше общение кажется не надменным, а теплым. Даже сочувствующим. От которого по коже пробегают приятные мурашки. Будто обнял кто-то очень близкий и родной. Тот, кого в моей жизни никогда не было и не будет.

И почему-то именно это вызывает у меня просто взрыв возмущения.

- Знаете, что, Максим Олегович, не нужно меня жалеть. Нормально я живу, ясно? Обычная жизнь со своими трудностями. Просто вам с вашими миллиардами этого не понять. Да и вообще, это лицемерно. Ещё недавно вы рассказывали, что я должна быть вашей личной медсестрой и делать то, что скажете, а тут что? Решили героем себя почувствовать? Бросить кость голодной дворняжке? Не надо строить из себя благодетеля. Вам это не идëт. И всë равно не поверю. Всë это лишь для того, чтоб затащить меня в постель и снова рассказывать, что вы здесь переспали со всем женским персоналом.