Щеки пылают от стыда так, будто я только что получила несколько знатных пощечин.

И самое отвратительное - я понимаю, что не права.

Вместо того, чтобы показать свою благодарность, я обидела Диму. Оттолкнула от себя очень далеко.

И я не уверена, что теперь он вообще захочет со мной общаться.

Вернувшись в палату, я забираюсь под одеяло. Меня пробивает лëгкая дрожь, но не от холода или высокой температуры (хотя, она наверняка есть), а от происшедшего.

Самое неприятное, что я и извиниться-то не могу. Это в любом случае будет выглядеть, будто я всë это говорю из жалости.

Хотя, это не так.

На самом деле, мне просто очень страшно потерять такого друга как он.

Или больше, чем друга?

Мне невольно вспоминаются его слова о том, что я по уши втрескалась в Гуляева.

Тогда меня захлестнуло негодование. Я с трудом сдержалась, чтобы не возразить.

Потому что ничего такого я к Максу не испытываю.

Да, он мне нравится, меня к нему тянет. А когда он близко, даже немного голова кружится - от его запаха, голоса, предвкушения касаний к моей коже.

Всегда хочется, сблизиться ещё чуть сильнее. Прижаться крепче, завернуться в его объятия полностью, будто в теплый плед.

Но это ничего не значит!

Точнее, значит только то, что он красивый, вот и всë.

С Димой мне тоже нравится находиться рядом - болтать, смеяться, издеваться над самомнением Гуляева и знать, что я всегда могу на него положиться.

Как же всë это мучительно.

Я зарываюсь лицом в подушку.

Телефон начинает звонить, но я уверена, что это мама.

Сказать мне ей нечего, а снова слушать проклятия в свой адрес и адрес Димы, у меня нет никакого желания.

Когда звонки прекращаются, начинают сыпаться сигналы сообщений.

М-да, мама конечно в ударе.

Обидно, конечно, что со мной она может созвониться в лучшем случае раз в месяц, да и то, чтобы пожаловаться на что-нибудь.

А когда проблемы коснулись Руслана, то она готова горы ради него свернуть.

- Ну, как ты, куколка?

Надо мной неожиданно раздается голос Макса.

Я вздрагиваю, потому что совсем не слышала как он вошел.

- Ну, как. Теперь у меня есть силы на разговоры. К счастью или к сожалению, - я отлипаю от подушки и поворачиваюсь к Максу.

Мне на колени немедленно ложится громадный букет насыщенно розовых роз, а палата наполняется сладким цветочным ароматом.

- Это мне? - Я даже пошевелиться боюсь, глядя на это великолепие.

- А ты здесь видишь кого-то кроме себя, куколка? - Макс садится рядом и целует меня в висок.

Так бережно, нежно. Даже тяжесть во всем теле отступает.

Кто бы мог подумать, что самовлюбленный Максим Гуляев способен на такие жесты полные ласки и заботы?

- Ну, здесь есть ещë ты, - улыбаюсь я, прижавшись к его плечу щекой и вдыхая любимый аромат кедра и корицы.

- Считаешь, что я пришел к тебе в больницу, чтобы подарить цветы самому себе в твоем присутствии? - Ухмыляется Макс.

- Ну, я бы не удивилась, что ты подарил цветы самому любимому человеку в своей жизни, - дразнюсь я, но Максим неожиданно тепло смотрит на меня, и с улыбкой произносит:

- А я и подарил цветы самому любимому человеку.

Мамочки, это он сейчас про меня?

Я чувствую как к щекам приливает кровь, а в животе становится легко-легко, а ещë очень щекотно.

Так, что хочется смеяться, обнимать Макса и делать ещë кучу всяких глупостей.

Это и есть те самые пресловутые - бабочки в животе?

- Спасибо, - я расплываюсь в наверняка идиотской улыбке. - Даже не знаю, что сказать.

- Я забежал перед работой, - Макс притягивает меня к себе теснее. - Навалилось дел. Так что прости, не на долго. Вечером ещё прибегу. Но, а пока, ты можешь мне сказать, что именно сделал Сибилев? От кого защитил? Тебе угрожал кто-то?

Вот, блин. Макс всë помнит.

Я зарываюсь лицом в нежные и прохладные лепестки роз, думая над тем, что бы ему сказать.

Очень не хочется посвящать во все подробности.

Стыдно.

- Приходил Руслан, - начинаю я осторожно.