Вместо этого он вдруг осторожно притягивает меня за удерживаемые запястья ближе к себе и склоняется к моему лицу, опалив щёки тяжёлым дыханием…
Глава 17
Ян
Я дал слабину.
Альбина пришла в атласном синем платье с открытыми плечами, что так удачно подчёркивает голубизну её глаз. Волосы собраны в высокую причёску, но отдельным локонам позволено свободно обрамлять лицо…
Мне не хватает сил, чтобы не засматриваться на свою жену из другого уголка зала, где накрыли длинный стол для гостей.
Но держусь на расстоянии. Знаю, что со мной прибыл «хвост», и не могу игнорировать этот факт. Катерина не смогла прийти на этот показ, так как не принимала участие в спонсировании фильма и не давала интервью для него, но смогла пропихнуть ко мне в компанию незнакомого мне мужчину в качестве, якобы, моего телохранителя.
Лучше бы о своей рыжей шкуре задумалась стерва…
— Ты один из шестёрок отца Катерины? — расспрашиваю тридцатилетнего байкерского вида мужика, что ходит весь вечер за мной по пятам.
— Понятия не имею о чём ты. Я даже не знаком с твоей бабой, и имя её впервые сейчас слышу.
— Откуда же ты тогда взялся?
— Стоял возле бара, был пьян и нуждался в деньгах, — пожимает плечами. — Твоя рыжуля мне заплатила, а взамен просила лишь проследить за тобой и твоей верностью ей. Мужик, — обращается он ко мне насмешливо, склонив голову набок, — ты подкаблучник? Почему ты позволяешь своей жене приставлять к тебе левых чуваков с улицы?
— Она мне не жена.
Деньги — единственный инструмент Катерины. Деньги и смертельно больной отец.
Я совсем не удивлён, что следят за мной вовсе не бандиты, а простые парни с улицы. Шестёрки Артура, отца Ивы, не стали бы заниматься такой ерундой. Они вообще ей не прислуживают, как я успел выяснить вместе с Агатой и Аркадием. Единственное, что они делают, так это держат Степана в заложниках, но и это они делают по указке самого Артура, а не его дочери социопатки.
Так что шкурку бы поберегла лиса…
Всех присутствующих приглашают в актовый зал для показа фильма, и гости один за другим уходят, занимая себе места.
— Куришь? — спрашиваю у своего «хвоста».
— Угостить хочешь?
— Разрешаю выйти покурить на несколько минут, — достаю из карманного кошелька свёрнутый тоненький рулон денег.
— Без фокусов, — предостерегает мужчина меня, но охотно принимает взятку, — а то мне голову снесут.
«Хвост» уходит, и я незамедлительно нахожу взглядом Альбину, быстрым шагом следую к ней, а затем ловлю за тонкий локоток и увлекаю в стороны не использующихся сейчас гримёрок…
И вот вскоре она стоит передо мной. Злая на меня, но до безумия красивая. Всегда обожал синий цвет на своей жене…
— Скажи: ты снялась в обнажённом виде?
Вопрос, что не давал мне покоя всё это время.
— Не твоё дело! — Альбина предпринимает попытку вырваться из моего захвата, но я продолжаю удерживать её запястья.
Она так близко ко мне, и так вкусно пахнет, что я окончательно теряю голову от вихря чувств. Меня терзает ревность, страх, болезненное чувство любви…
Склоняюсь к любимому лицу, хотя не должен. Кончиком носа скольжу по нежной щеке и чувствую, как замираем оба, как застывает дыхание в наших лёгких, как останавливается время.
Если отпущу её руки, она ударит меня?
Впиваюсь в розовые губы поцелуем и с восторгом отмечаю, как те целуют в ответ. Сладко и трепетно, как в первый раз.
Идиот я, наверное. Настолько сильно хотел защитить Альбину от угроз внешнего мира, что не смог защитить от себя самого.
Не совершил ли я ошибку?
Неохотно отстраняюсь от жены, и сразу воздух становится холоднее.
— Я рад, что все ополчились против меня, а не тебя, — говорю ей вместо «люблю», которое хотел бы сказать и разжимаю ладонь, выпуская на свободу женские руки.
— Против меня ополчился лишь ты и твоё деревце. Спасибо за чудесные лилии!
Волшебство от тона Альбины в миг рассеялось, возвращая нас обоих в ту реальность, где мы едва ли не враги друг другу. Для общественности уж точно.
Но не для меня.
— Я не знаю о каких лилиях речь, но скажу одно: я не отношусь к тебе плохо, не смотря на все те слова, что сказал тебе.
— Ты унизил меня сначала лично, а потом публично! Это месть за прошлое? А иначе не понимаю твоей жестокости. Ты не имеешь никакого права целовать меня!
— Я думал, мы уже давно закрыли тему нашего прошлогоднего недоразумения…