Перед глазами всё мутнеет и плывёт от выступивших слёз, но моим мучителям и этого мало, ведь на голову мне накидывают пыльный воняющий мешок. Видимо, чтобы я не смогла запомнить путь до места назначения.

Поначалу ровная, дорога становится ухабистой, и машина принимается подпрыгивать на кочках и проваливаться в ямках. На какой-нибудь из этих кочек я рискую потерять собственное сердце, которое от нарастающей паники стучит всё чаще и громче и, кажется, оно готовится вот-вот выскочить из моей груди наружу.

Мужчинам же наоборот весело: с гоготом обсуждают какую-то пивнушку и её подпольные ставки на бои.

Не знаю сколько времени проходит, но наступает момент, когда машина останавливается, и меня берут на руки, вынося на улицу. А ещё спустя минуту по прекратившемуся снежному скрипу под ботинками мужчин и хлопку двери понимаю, что меня заносят в холодное помещение, которое либо одноэтажное, либо располагается на первом этаже.

Меня бросают на пол, срывают вонючий мешок, от которого голова разболелась, и включают верхний свет.

Удивительно, что здесь вообще есть электричество.

Щурясь от непривычной яркости, озираюсь по сторонам, но взгляду даже зацепиться не за что, так как вокруг лишь пустые стены с ободранными пожелтевшими обоями и заколоченное окно.

Валяюсь в ногах трёх полоумных, и озноб берёт от непонимания, что меня ждёт дальше.

Меня слегка пинает ногой мужчина с густой бородой и спрашивает:

— И что нам с ней дальше делать?

Он смотрит на меня так, словно его именно из-за меня оторвали от важных дел. Словно это я виновата в том, что мы все здесь сейчас собрались!

— Никаких новых распоряжений не поступало, — отвечает «таксист».

— А почему мы вообще ждём эти распоряжения? Артур-то вообще причастен, или мы тут в лошков играем? — подключается второй мужчина, в котором с удивлением узнаю того самого наблюдателя из бара, замеченного мной, когда я встречалась с Олей.

— От кого указ был? Только не говори, что от девчонки! — продолжает он возмущаться.

— Артур говорил…

«Барный» подрывается к «таксисту» и теперь они вдвоём выясняют отношения, а бородатый просто молча прикуривает, поглядывая то на меня, то на этих двоих.

— Артур на смертном одре решил взять с нас долги, и я это уважаю. Но при чём здесь его соплячка? Сам лично Артур давал распоряжение хватать эту белобрысую? — «барный» кивает на меня.

— Он просил выполнить один его проект.

— А вы вообще понимаете, что мы делаем? — повышает голос. — Вы в курсе, что это за проект? Слово-то ещё какое придумали! «Проект»!

— Какое это имеет значение? Мы отдаём долг Артуру, которому жизнями обязаны за то, что вытащил наши задницы когда-то. Так ли уж важно что и зачем ему нужно?

— Он сдохнет скоро, — шипит «барный» в лицо «таксисту». — Понимаешь? Ничего ему уже не нужно… А вот его сопливой дочурке чушь в голову взбрела! А мы и пляшем, как лошки…

— Мы не для неё, как ты выразился, пляшем, а для её отца. Он просил.

— А он вообще с психикой дружит? Он в адеквате? Что-то сомневаюсь… Что там Метла говорит о здоровье Артура?

— А может… — вклинивается бородатый, бросая окурок на пол и давя его ботинком. — с Метлой поговорим? Убрать бы тихонько Артура, и не будем больше ерундой маяться.

Ян

— Агата, иди к себе, — говорю побледневшей няне. — Оставь нас.

— Агата, с этой минуты ты уволена, — добавляет Катерина. — Собирай своё шмотьё и проваливай из моего дома немедленно!

Девчонка пугливой мышью выбегает из моей спальни, оставляя меня наедине с рыжей стервой.

— Что здесь делала эта соплячка? — подходит она ко мне ближе, виляя полуобнажёнными бёдрами.

— Я ей нравлюсь. Она хотела привлечь моё внимание.

— Вот ты и провалил тест на доверие, Ян. Я уже некоторое время стояла за дверью и слушала ваши крысиные беседы. Какого чёрта, Руснаков?

Ну, раз так, то получай…

— А ты в самом деле наивно полагала, что я не буду копать под тебя? Думала, я хороший послушный мальчик? — вздёргиваю бровь, выражая свою иронию.

— Нет, Ян. Ты плохой мальчик. Ужасно непослушный плохой мальчик. Но я знаю, как «шлёпнуть» тебя по попке так, чтобы ты сразу устыдился за своё поведение и стал покладистым.

— Альбина ничего не знает, а я всё ещё изображаю твоего возлюбленного. Все условия выполняются, так что Степана не тронь.

— Все условия выполняются? — задирает острый подбородок вверх. — Я не дура. Что ты делаешь с браслетом, который я тебе дала? Почему ты стал таким «молчаливым»? Уж не потому ли, что ты прослушку снимаешь и оставляешь в укромных уголках?

— Снимаю, если она мешает мне в работе. Я актёр, и посторонние вещи порой мешают в кадре.