— Дом уже забронирован на год вперёд, — отбивается от меня владелец.

— Я по другому поводу, — удерживаю его внимание. — Я проживал в вашем доме последний месяц, и хочу знать, есть ли хоть где-то внутри скрытые камеры.

— Их там нет.

— Я заплачу.

И сразу оказалось, что камеры всё же есть. Разъясняю мужику ситуацию, и тот расслабляется, понимая, что никаких претензий к нему не имею. Тем более, что в спальнях, по его словам, ничего нет.

Но зато камера есть в кухне. Я вспомнил день, когда Агата предложила мне чай, и запросил видеозаписи именно за этот день в вечерние часы.

— Вечером посмотрю и пришлю, — ответил мне владелец.

Тут я уже и на место прибыл. Пьём с интервьюером чай, обговариваем вопросы, которые обсудим на камеру, обмениваемся парой шуток, а потом, когда оператор встаёт за камеру, включаемся в работу.

Для приличия отвечаю на все вопросы по теме, но в конце, прежде чем мы попрощаемся и завершим съёмку, объявляю:

— Хочу обратиться к своим поклонникам, если позволите, и к поклонникам моей бывшей жены, Альбины Руснаковой.

Мне дают добро, так как заинтригованы и ожидают, что я сейчас скажу нечто такое, что поднимет рейтинги этого интервью. И вообще-то они правильно думают, потому что я рассказываю всё.

Рассказываю про Ивашкину и её арест, который только каким-то чудом ещё не дошёл до глаз и ушей прессы. Про её махинации, про наши фиктивные отношения, про отсутствующую измену с моей стороны, про вынужденный развод с женой, которого не хотел, про спасение Степана…

Всё свалил на влияние покойного Артура, никак не упоминая его людей, и на саму Катерину.

Напоследок принёс свои извинения Альбине. Извинился за слова, что были произнесены на публике и за всё остальное.

Вся съёмочная площадка и интервьюер слушают меня с замиранием, и я прямо вижу, как в их голове крутится одно лакомое слово: «сенсация».

Интервью покидаю, чувствуя себя другим человеком. Обновлённым, сбросившим тяжёлый груз. Меня хлопают по плечу, выражая своё сочувствие и потрясение услышанным. Мне задают вопросы, и я чувствую, что в ближайшее время мы с Альбиной снова будем в центре скандала.

К вечеру мне, как и было обещано, присылают видеозаписи с камеры, что расположена в кухне.

— Рыжая мерзавка… — комментирую увиденное.

Увидел, всё, что мне нужно: диалог Ивы с Агатой, изготовление волшебного зелья… Ловко, конечно.

Но так тупо.

Потом звоню Альбине, и она довольно быстро принимает вызов, словно только моего звонка и ждала.

— Я прислал тебе видеозаписи на почту и аудиозапись моего телефонного разговора с Агатой, — говорю ей. — Изучи их, а дальше сама решай, что со всем этим делать. Если и после этого ты мне не поверишь, то смысла говорить что-либо больше не вижу. Я слишком устал, Альбина. Не только ты.

— Я посмотрю, Ян.

Мы завершаем разговор, но спустя полчаса Альбина мне звонит:

— Ян, я всё посмотрела. Спасибо, что прислал… Прости меня за все моменты, где я вела себя слишком… истерично. Мне было очень тяжело последние недели, и временами я думала, что вот-вот сдамся. Что залезу под одеяло, спрячусь там под ним и больше никогда не вылезу наружу.

— Я был холоден всё это время и слишком погружён в себя, так что и мне есть за что извиниться перед тобой.

— Возвращайся домой, Ян… Хватит телефонных разговоров и переписок. Просто вернись ко мне. Ты же вернёшься?

Альбина

Две недели назад Ян вернулся домой. Прямо в тот же самый вечер, когда я его попросила об этом.

— Ты же вернёшься? — спросила я его тогда.

— Ты спрашиваешь? — усмехнулся он в ответ. — Я сейчас же сяду в машину и приеду. Больше не намерен ночевать в холодной и чужой постели в полном одиночестве!

И он приехал. Примчался так быстро, что места для каких-то глупых сомнений уже просто не осталось.

И та первая ночь нашего воссоединения была волшебна, и все последующие… У нас прямо второй медовый месяц настал, потому что безумно соскучились и потому что оба понимали, что едва не потеряли друг друга.

Но мы справились с обрушившимися на нас испытаниями, и меня такая гордость берёт, когда думаю об этом… Какое счастье, что смогли пройти через это и остаться вместе.

Даже папа иначе теперь смотрит на наш с Руснаковым союз. Более уважительно, серьёзно. Раньше он не особо верил в то, что брак двух актёров может существовать без измен или иных интриг за спиной, а теперь не скрывает своей довольства, наблюдая за нами. Гордится.

— Никто из вас не побежал прятаться в кусты, — сказал папа на одном из наших совместных ужинов втроём. — Никто не прыгнул в чужую койку. Это ли не показатель серьёзных намерений? Теперь я вам верю.