— Я уже со всем разобрался. Больше он никого не потревожит.

— Тогда зачем мне охранник и телохранитель?

* * *

Ян

— Я заключил с ними договор на полгода, и не могу нарушить эти условия. Пусть работают ребята, а тебе дополнительное чувство безопасности не лишнее. Можешь попросить парней покинуть свои посты, но ты действительно хочешь лишить их работы из-за своего каприза и ненависти ко мне? Оба семейные, кстати.

Сочиняю так ловко, что хоть в сценаристы иди… Одно правда: у этих ребят и в самом деле семьи, которые нужно кормить.

— И зачем благородным прикидываешься… Особый вид издевательства?

— Думай, как тебе угодно. Я работаю, и мне уже пора, — завершаю разговор, не дожидаясь слов прощания.

После я вновь надеваю на запястье браслет, который теперь символизирует мою несвободу и откровенное рабство. Не было худшей роли в моей жизни, чем роль влюблённого в Катерину Иву…

Она показушно приезжает на съёмки в конце моего рабочего дня, и мы вместе покидаем студию, отправившись с водителем домой. Перед этим, конечно, обнялись и приветственно поцеловались, изображая взаимную безумную страсть.

Хотел бы я, чтобы Альбина никогда этого не увидела, но мы публичные личности, а это неизбежно приводит к сливам фото и видео с нашим участием в Интернет.

«Она меня не простит», — сокрушаюсь я в минуты слабости. Моя жена слишком гордая и не терпит плохого отношения к себе. Сегодня она ненавидит и страдает от разбитого сердца, а завтра станет равнодушна ко мне.

Это пугает не меньше, чем запертый не известно где Степан.

По приезде домой я задаю Катерине вопрос, который хотел задать ещё вчера после доклада Игоря о глазеющем мужчине в баре:

— Ты приставила к моей жене хвост?

— Разве удивительно, что за твоей звёздочкой кто-то следит? Она, знаешь ли, весьма популярна!

Лиса развалилась на диване, расслабленно откинувшись на его спинку и скрестив ноги в коленях. Вся поза Ивы говорит о том, что она неоспоримая королева ситуации. Аж зубы сводит, наблюдать каждый раз такую картину. Ну, ничего. Придёт время, и сидеть эта стерва уже будет не на кожаной мебели, а на деревянной лавке за решёткой.

— Не кривляйся, а ответь по существу, — сажусь в кресло, игнорируя диван.

— Телохранитель доложил? Ты ведь из-за меня нанял его?

— А сама как думаешь? Ты говорила, что не тронешь Альбину, но могу ли я верить тебе?

— А ты, Ян Владимирович, говорил мне ранее, что нанял жене телохранителя из-за тайного недоброжелателя, который поджог вашу дверь. Неужели обманул меня? Ведь не было никакого врага, желающего тебе насолить?

Вот поэтому я и сомневался вчера, стоит ли вообще заводить эту тему с Катериной. Такая, как она, если эмоционально перевозбудится, то как бы беды не случилось.

— Твои условия я выполняю: не приближаюсь к Альбине и вообще расстался с ней. А запрета о найме защиты не было.

— А если запрещу? — прищуривается.

— Согласно нашему уговору, Альбине ничего не грозит. Так чем тебе Игорь помешал? Он помогает тебе держать данное тобой же слово.

— Он ничем. Но мне мешает другое… Когда на развод подашь? Медлишь, и мне это не нравится! Скоро поползут слухи о том, что я всего лишь твоя временная любовница!

— Я весь в работе, и мне пока не до этого было. Хочешь мой развод? Ты его получишь.

— Ваш развод — одно из моих главных условий, — угрожающе щурит глаза. — Найми помощника, раз занятой такой. Сегодня же начни решать этот вопрос, если не хочешь, чтобы из твоего тестя сегодня вечером сделали сочную отбивную! Убивать не стану, но помять хорошенько можно.

— Ты омерзительна.

— И в этом мой шарм. Не спеши растрачивать всю свою злость на меня, ведь есть ещё кое-кто не менее «омерзительный». Твоя жена, например. Ты ведь в курсе, что она с удовольствием теперь трясёт своими голыми грудями перед камерой Фомина? Помнится, ты мне предлагал переспать с нимили с кем-то подобным ему, а не возиться с тобой и твоей семьёй. Но я, в отличие от Альбины, не опускаюсь до такого унижения. Мой инструмент — власть.

— Разбалтываешь мне жёлтые сплетни? — цежу сквозь с стиснутые зубы.

Я не бью женщин, но временами кулаки так и чешутся «погладить» Катерину.

— Нет, — приторно улыбается. — Твоя жена на днях снялась в одной очень интересной рекламе духов. Знаешь же Карла Никитича… — коротко смеётся. — Вот увидишь потом, когда запустят ролик в сети.

— Откуда ты знаешь?

— У меня много ушей и глаз.

Альбина не могла так поступить. Она бы никогда не нарушила наш уговор… Мы поклялись друг другу не сниматься в откровенных постельных сценах и не обнажать тело на камеру.

Мне вдруг становится сложнее дышать от одной мысли о том, что Катерина может говорить правду сейчас…