— Тогда уж постарайся сделать так, чтобы твоя жёнушка и дальше ничего не знала, — велит Катерина, возвращая себе грозный вид.

Дверь в спальню с тихим скрипом приоткрывается, впуская маленькую головку Милы.

— Мама… — сипит девочка сонным, но плаксивым голосом. — А где Агата?

— Это комната дяди Яна, — Ива теряет ко мне интерес и подходит к дочери. — Почему ты плачешь? — присаживается на корточки.

— Я видела, что Агата заходила сюда… Где она?

— Уже ушла. Что у тебя случилось? — Катерина выглядит непривычно нежно сейчас, утирая мокрые щёки своей дочери.

— Страшный сон приснился, — принимается плакать в голос.

— Почему же ко мне сразу не пошла?

— Ты злая, а Агата добрая.

— Разве я кричу на тебя? — хмурится Катерина, и я не сдерживаюсь от короткого невесёлого смешка.

Разве в криках дело? Дети куда умнее и прозорливее, чем кажется…

— Ты молча злишься… — плач ребёнка усиливается, приобретая истерические нотки.

— Иди ко мне, Мила, — приседаю и я, приглашающе протягивая руки, — я тебя успокою.

— Что ты… — стреляет в меня Катерина злобным взглядом.

— Нам нужно успокоить ребёнка и уложить спать. Друг с другом разберёмся потом.

Ива с недовольством отпускает рыдающую Милу в мои объятия. Я не должен вмешиваться и привязывать к себе малютку, но и смотреть на детские слёзы мне совсем не в удовольствие.

Поставив вражду на паузу, вместе с Ивой уложили девочку спать, выслушав перед этим весь сумбурный рассказ о нападении плюшевого медведя в её сне.

Спустя долгий час сидения возле кроватки Милы, выходим в коридор и прикрываем за собой дверь детской.

— Пока ты разрушаешь мою семью, разрушается твоя собственная, — говорю Катерине полушёпотом. — Ты лишишься не только своего отца, но и рискуешь потерять доверие дочери.

— Не лезь не в своё дело!

— Ты не в своё уже влезла, и не тебе сейчас так разговаривать со мной.

— Можешь сколько угодно переживать за свою жёнушку и рассуждать о семейных узах. Она обратно тебя всё равно уже не примет!

— Главное, чтобы у Альбины всё было хорошо.

— Противно слушать, — морщится в отвращении.

— Завидуешь. Тебя-то никто не любит.

Ива разворачивается и молча уходит в сторону своей спальни.

И сразу воздух стал менее токсичным, и дышать приятнее.

Альбина

Ночь я не спала. Холод, исходящий от пола, заставлял моё тело мелко дрожать, и я радовалась тому, что хотя бы куртка осталась при мне, в отличие от сумочки, которую похитители у меня сразу отняли. В ней же остался и телефон…

Впрочем, какой толк от мобильника? Меня так и не освободили от верёвок.

Всю ночь мужчины гоготали в соседней комнате, но о чём говорили, мне не было слышно. Прислушивалась, старалась уловить хоть слово… Без толку.

Страх не отпускал. Полная темнота, сырость, запах плесени и связанная я. Ко мне никто не заходил, но так даже лучше, ведь каждый шаг за дверью заставлял вздрагивать от опасения, что сейчас кто-нибудь из них войдёт и захочет навредить мне…

Прежде только на съёмках фильмов приходилось находиться в столь беспомощном положении. Теперь же всё по-настоящему, и паника у меня самая настоящая, а не наигранная.

Утром дверь открылась, впуская «таксиста».

— Как спалось? — приседает он возле моей головы. — Не курорт, конечно, но бывает и хуже… Да только откуда тебе об этом знать? Ты же звезда!

Мужчина со вздохом цокает, качая головой, а затем резким движением сдирает ленту с моего рта. Короткая вспышка боли обожгла кожу.

— Кто вы, и что вам от меня нужно? — пользуюсь появившейся возможностью разговаривать.

— Тебе не нужно знать, кто мы такие.

— Что вам нужно? — повторяю. — Деньги?

— Будешь много болтать, и я снова рот тебе заклею.

— Зачем тогда вообще дал мне возможность говорить? Допрос будет?

— Допрос… — хрипло смеётся, качая головой. — Пей, пока добрый, — «таксист» извлёк из кармана своей куртки маленькую пластиковую бутылку, на дне которой плещется оставшаяся вода.

Мне думается, что в этой жидкости может быть намешано что-то сомнительное, но пить хочется так сильно, что без раздумий принимаю предложение. Мужчина подносит горлышко бутылки к моему рту, и я жадно принимаюсь осушать её до последней капли. На вкус, как обычная вода.

— Это из-за Яна? Или из-за его новой девушки, Катерины? — предпринимаю новую попытку разговорить «таксиста». — Вы его позлить хотите?

— Зачем нам его злить, — посмеивается. — Нам плевать на него.

— Тогда зачем я здесь?

— Сам не знаю, — отбрасывает пустую бутылку в сторону, а сам увлечённо что-то читает в своём мобильнике.

— Что это значит?

— Это значит, что тебе пора заткнуться, — рычит на меня.

— Так заклей мне рот тогда, урод! — мой крик эхом отражается от ободранных стен.