Вдруг замолчала, давая мне почву для размышлений. Тая точно не в отпуске! Теперь мне это очевидно, как дважды два.
— Таня, это ты меня послушай. Я понимаю твоё беспокойство, но дело в другом. Выключи сейчас «стерву» и скажи мне по-человечески, где Тая? Я знаю, что она не в отпуске. С ней что-то случилось — я чувствую это. А ещё я чувствую, что ей нужна моя помощь. Пожалуйста…
— Да пошёл ты… со своей помощью. Ты её в могилу скоро сведёшь!
— Не понял.
— Да всё ты понял. Ни-че-го я тебе не скажу. Даже под дулом пистолета от меня ты не добьёшься правды. Живи своей жизнью. Сына воспитывай, с Юлькой своей разберись, а Таю не трогай. Она сыта тобой по горло.
— Стоп! Что ты знаешь о Юле… и сыне?
— Ну ты правда смешной, — и смеяться начала — наигранно, да и посрать. А затем всё-таки рассказала, что стала свидетелем разговора Таи и Юли. Последняя звонила на мобильник…
— Ясно. Но тебя это не касается, Татьяна, — сказал в ответ, не собираясь оправдываться.
Добиться правды от подруги жены не получилось. Зато Таня подтвердила мои догадки: Тая не в отпуске! Похоже, всё очень серьёзно…
После разговора с Таней вдруг почувствовал жгучую боль в груди — не сердечную, а в сто раз хуже. Это боль вины, которую не заглушить: ни стаканом виски, ни таблеткой…
«Ты её в могилу скоро сведёшь», — слова Тани стучали в голове набатом.
Чёрт… Что же я наделал?
Отбросив недокуренную сигарету, принял внезапное для себя решение. Я поеду к нему, к тому хрену… Мединскому. Вытрясу из него правду, уж он точно всё знает — жопой чувствую!
***
Я знал адрес этого хрена ещё с того времени, как детектив нарыл на него информацию. Вбил в навигатор улицу и дом, прыгнул за руль. Ехал немыслимо быстро, не заботясь о скорости и правилах. Двойная сплошная? Пофиг. Подгоняемый ревностью и чувством первобытного страха, я вдавливал педаль газа в пол.
Через двадцать минут я уже стоял напротив двери модного таунхауса. Звонить не стал, ударил кулаком по двери — три раза кряду. И стал ждать.
Он открыл дверь почти сразу, словно ждал меня. Одетый в домашнюю футболку и спортивные штаны, стоял на пороге и ухмылялся.
— Привет, недомуж, — нагло улыбнулся.
— Где Тая? — без церемоний я шагнул вперёд.
— А ты сначала научись стучать, — Егор загородил проход. Хоть он и выше меня на пол головы, но я-то шире и тяжелее.
— Да пошёл ты… Речь идёт о моей жене! — толкнул его в плечо, но Егор даже не пошатнулся. — Где она?
— Твоей? Она уже давно не твоя, Алексей. Поезжай домой, воспитывай своего сына. А к Тае больше не приближайся…
Слова о сыне сработали как спусковой крючок. По его наглой морде ударил наотмашь. Мединский отшатнулся, кровь брызнула из разбитой губы. Не упал, лишь вытер кровь тыльной стороной ладони.
— Проваливай нахрен, пока я не вызвал охрану!
— Чёрта с два я уйду, пока ты не скажешь, где она! Или мне придётся тебя избить до полусмерти, — я снова ринулся вперёд.
Сцепились в коридоре. Грязная, мужская драка — без чести, просто выплеск животной агрессии. Мы повалили торшер, разбили вазу. Я ударил Мединского в живот, он ответил по рёбрам. Наконец, я прижал его к стене и занёс кулак для финального удара.
— Последний раз спрашиваю, Мединский. Где Таисия?!
— Да пошёл ты! — выдохнул в лицо, но в его глазах блеснуло нечто странное, что заставило меня остановиться. — Да хоть убей меня, Волков. Но она к тебе не вернётся. Никогда.
Тяжело дыша, я всё-таки отпустил его. Одежда порвана, мышцы гудели. Разошлись по разным углам, как два измученных зверя.
— Виски будешь? Или продолжим друг друга бить? — повернувшись спиной, Егор двинулся вглубь дома.
Согласился. Плевать, что пить, лишь бы сбить этот пожар в груди. Мединский налил два бокала, поставил один передо мной на кухонном острове и сел напротив. Тишина. Сигаретный дым и бесконечно тянущиеся минуты…
Наконец Егор нарушил тишину:
— Ты её любишь? — вдруг спросил тихо, словно опасаясь нарушить шаткое перемирие.
Не поднимая глаз, я просто кивнул в ответ. Не мог говорить…
— Я её тоже люблю, Волков, — Егор сделал глоток. — И я тебе её не отдам. Никогда.
От злости я сжал кулаки, ногти врезались в ладони. Егор заметил это, но лишь усмехнулся.