Слёзный поток женщины прервал свёкор, сухо обронив, что всё обошлось и разводить «плач Ярославны» на парковке — как минимум неуместно.

— Идёмте, — легонько подтолкнула Светлану Петровну двигаться вперёд, а она вцепилась в мою руку.

Дима растерялся, не зная, что делать дальше. Да и Дашка продолжала демонстрировать своё равнодушие. Пропустив вперёд родственников, я остановилась возле Димы. Поблагодарила парня за помощь, шепнула пару слов про Дашку, мол, она очень упрямая, но отходчивая. Просто нужно дать ей немного больше времени, и тогда она сама выйдет на связь, когда будет готова.

Больничные стены оказали на меня привычное действие: в нос ударил едкий запах лекарств, а по коже поползли колючие мурашки. Ненавижу это место, сколько себя помню.

Родители Лёши первыми вошли в палату, за ними последовала Дашка. Я же несмело шагнула самой последней. Заняла место в углу, сумку поставила на свободный стул. А свекровь, едва переступив порог, испустила надрывный всхлип.

— Сыночек… Лёшенька! — сразу же бросилась к кровати сына.

— Мам, я в порядке, — отозвался Волков достаточно холодно. Ну это и понятно, мужику сороковник, а мама по голове гладит, как в детстве…

Евгений Иванович, несмотря на свою сдержанность, подошёл более медленно к койке. И я заметила, как дрогнул его подбородок, когда он увидел сына. Согласна, картина пугающая: лицо в ссадинах, голова перемотана бинтами, нога в гипсе… Прокашлявшись, свёкор поинтересовался, как Лёша себя чувствует. Спросил, что говорят врачи…

Продолжая находиться в углу, я почувствовала себя лишней. Хотя ещё совсем недавно была единственным человеком в этой палате, кроме Лёши, естественно.

Оторвав взгляд от сына, Евгений Иванович посмотрел на меня исподлобья. Взгляд тяжёлый, осуждающий… В его холодных глазах не просто недоверие, а осуждение, словно он знает обо всём: и о нашем с Лёшей разводе, и о моём романе с Егором. Конечно, это абсурдно! Однако жуткое чувство вины всё-таки заползло под кожу.

— Таисия, ты говорила с врачом? — спросил свёкр, заставив выйти из тени.

— Конечно. Состояние тяжёлое, но без ухудшений. Самое страшное уже позади. Сейчас главное — исключить инфекции и следить за динамикой, — отвечала быстро, стараясь скрыть в голосе дрожь.

Светлана Петровна снова прильнула к сыну, и я заметила, как Лёша глянул на меня мельком. Казалось, он понимал, что я чувствовала в это мгновение.

— Я так понимаю, ты тут всё организовала? Отдельная палата, сиделка, консультации, — свёкор не спрашивал, а констатировал факт. В его голосе: ни благодарности, ни восхищения, только вся та же холодная подозрительность.

— Мы... нам помогли, Евгений Иванович. Очень оперативно, — уклончиво протараторила, избегая имени Егора.

— Кто “мы”? — настойчиво уточнил свёкр, однако в наш диалог вмешался Лёша.

— Отец, прекращай с этим допросом. Помог мой друг. В чём проблема? — с трудом произнёс Лёша, намереваясь меня защитить. Голос слабый, но с ощутимой твёрдостью, которая заставила всех замереть.

Евгений Иванович замолчал, но его взгляд остался всё таким же тяжёлым и подозрительным.

***

Напряжение в палате было таким плотным, что его можно было резать ножом. Не знаю, сколько прошло времени, но первой засуетилась свекровь.

— Нам пора, Лёшенька. Тебе нужно отдохнуть. Мы приедем завтра. Обязательно приедем, — свекровь последний раз поцеловала сына в лоб, прежде чем Евгений Иванович властно взял её под локоть.

Проходя мимо, свёкр вдруг остановился возле меня:

— Таисия… Звони, если что-то потребуется. И да, — всё-таки поднял взгляд, — если “друг” будет снова помогать, то пусть свяжется со мной напрямую, — прозвучала не как просьба, а холодный приказ.

Я только кивнула в ответ, закрепив за собой статус «виновата».

Дашка застряла возле койки. Склонившись, держала отца за руку, просила его скорее поправляться.

— Я тоже люблю тебя, Заяц. Береги себя и малыша, — с трудом улыбнулся Лёша.

Вытерев уголки глаз от слёз, дочка быстро вышла в коридор, и палата окончательно опустела. Мы с Лёшей тет-а-тет в окружении писка медицинских аппаратов и запаха стерильности. Натянутая маска спокойствия начала медленно сползать с моего лица…

Не спеша подошла к койке, чтобы поправить одеяло и попрощаться.

— Ладно, я тоже уже пойду. Поправляйся, Лёш, — сказала сухо, почти формально.