С первыми лучами солнца яхта причалила к берегу. Ночь закончилась, а вместе с ней и романтика, которую устроил для меня Егор.

Держась за крепкую руку мужчины, я шла по трапу. Лёгкий ветер дул прямо в лицо, меня немного качало от волн, разбивающихся о борт яхты. А потому, когда мои ноги коснулись асфальта, я жутко обрадовалась. Каким бы классным ни было море, но на суше я всё-таки чувствую себя гораздо лучше.

На парковке мы отыскали машину. Егор запрыгнул на водительское сиденье, я устроилась на пассажирском. Откинулась на спинку кресла, закрыла глаза, ощущая усталость.

Рёв мотора, и машина тронулась с места. Я даже в окно не смотрела, хотя очень кайфую от любования знакомыми улочками и проспектами.

Егор тоже молчал. Да и говорить нам было особо не о чем — всё выяснили ещё там, на яхте. Я не прогнулась, чётко обозначив границы. Жить вместе, выходить замуж, или что там задумал тридцатилетний холостяк, — я не планировала. Я просто жила здесь и сейчас. Эгоистично? Да мне как-то было всё равно… Если кому-то что-то не подходит — не держу и держать не буду.

Мобильный в сумочке настойчиво завибрировал. На ощупь отыскала телефон, удивилась звонку Дашки. Шести утра ещё нет, а она звонит, значит, что-то случилось…

Меня в холодный пот бросило, когда я приняла вызов и услышала встревоженный голос дочери.

— Даш, что случилось? Ты где? — насторожилась я.

— Я в больнице, мама! Пытаюсь дозвониться тебе уже два часа! Почему ты была недоступна?

Дашка почти кричала, и это заставляло моё сердце гулким стуком набирать обороты.

— Почему ты в больнице? — по позвоночнику скатилась мокрая дорожка, я реально испугалась.

— Потому что! Если бы ты сразу ответила на мой звонок, то узнала бы, что папа разбился…

Дочь говорила что-то ещё, но я вряд ли её слышала. В висках набатом стучало: “Папа разбился”!

Машина резко затормозила. Я открыла глаза и увидела Егора. Он смотрел на меня, на его лице читалось замешательство.

— Тая, что случилось? — его голос звучал издалека, словно под водой.

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сухой, сиплый звук. Пальцы сжимали мобильный до побеления костяшек.

— Папа... Лёша разбился, — наконец, выдавила я, и слова, слетевшие с губ, показались чудовищной, нереальной ошибкой.

Егор тут же отстегнул ремень безопасности, схватил мою руку, которая лежала на его колене.

— Где он? Какая больница?

— Я... я не спросила, — в голове был такой шум, что я не могла вспомнить ничего, кроме сбивчивого крика Дашки.

Я снова поднесла телефон к уху.

— Даша, я не слышала! Что с папой? Где ты? — кричала, перебивая шум в салоне.

— Мама, ты меня не слышишь?! Он в реанимации! Я в седьмой, на Парковой! — голос дочери был полон слёз и истерики.

— Мы едем, дочка! Сейчас будем! — оборвав связь, посмотрела на Егора. Глаза, наверное, были как блюдца.

— Ты знаешь, где это? — спросила, ощущая, как дрожит подбородок.

Егор уже включил зажигание, резко развернув машину через двойную сплошную.

— Знаю. Держись, — коротко бросил он, вдавливая педаль газа в пол.

Всё, что происходило дальше, было как в тумане. Резкие манёвры Егора, рёв мотора, мелькающие мимо дома. А в моей голове — одна картинка: Лёша, с которым мы восемнадцать лет делили крышу над головой, смеялись, ссорились… и вот его больше нет, или почти нет.

Интрижка, яхта, Егор — всё это отошло на какой-то немыслимо далёкий план. Осталась только больница, Дашка и чувство вины, которое сжигало изнутри. Вины за последнюю ночь, за эгоизм, за то, что отвернулась, когда он, возможно, больше всего нуждался в поддержке.

***

Внедорожник остановился у въезда в Городскую клиническую больницу. Я выскочила, даже не дождавшись, пока Егор заглушит двигатель.

— Я с тобой, — Егор схватил меня за локоть и потянул за собой.

В холле было почти пусто. Только несколько медсестёр за стойкой и сонный охранник. Мы быстро нашли отделение реанимации.

Дашка сидела на жёстком стуле в коридоре. Её припухшее от слёз лицо, растрёпанные волосы и сгорбленная фигура сжались в маленький комок отчаяния.

— Дашенька! — я подлетела к ней, обнимая.

Дочь вцепилась в меня, как утопающий в спасательный круг.

— Мама, мама… Он… он весь в крови был, — зарыдала она. — Врачи сказали, что… что не знают…