— Ты... ты вернулся, — смогла выдохнуть. И в этот момент вся наша невысказанная боль, все наши ссоры и все глупые разногласия просто рассыпались в пыль. Имело значение только то, что он здесь. Что дышит со мной одним воздухом…
— Не плачь... Зачем ты... здесь? — снова прошептал.
Его «зачем ты здесь» ударило меня сильнее, чем любая из наших ссор.
— Как это «зачем»? — попыталась улыбнуться, но вышла лишь жалкая гримаса, полная мокрых дорожек. — Жду, когда ты придёшь в себя. Боже, слава богу, ты живой!
Хотела рухнуть ему на грудь, чтобы прижаться крепко-крепко, обнять изо всех сил и никогда не отпускать. Я же не переживу, если с ним что-то случится… Я не смогу и не хочу без него!
Но прижаться не смогла, боясь навредить. Лишь за руку схватила, дрожащими губами коснулась кожи. По щеке скатилась горькая слеза, капнула на его пальцы…
— Перестань… Тая. Я же живой, — попытался усмехнуться, но вдруг закашлялся.
Я едва не вскочила, подавшись вперед. Сердце, которое только что начало выдыхать от облегчения, снова сжалось в ледяной комок. Каждый резкий звук из его груди казался угрозой, будто тонкая нить жизни вот-вот оборвется.
— Тише! Не пытайся. Не говори ничего, слышишь? Просто дыши.
Он послушно замер. Его взгляд, уже более ясный, чем минуту назад, впился в мое лицо. В нем не было больше ни пустоты, ни упрека, а только ясность и недоумение.
— Ты спросил: зачем я здесь? — мой голос дрожал, но я не сдавалась. — Я здесь, потому что не могу иначе. Мне ничего не нужно, если тебя не будет на этом свете. Ты моя боль и радость. Я люблю тебя и ненавижу одновременно… Иногда мне хочется тебя прибить. Или сделать так, чтобы стереть из памяти все воспоминания о тебе. Но…
Резко замолчала, глотая слёзы. Мои слова лились как река, я даже не думала, что говорю. Оно всё само шло… из глубины сердца.
— Зачем мне это всё, если тебя не будет в этой жизни?! — Всхлипнув, спешно закрыла рот ладонью, чтобы не взвыть как раненая собака. — Волков, ты не имеешь права умирать. Понял? Я тебя не отпускаю!
Он снова попытался усмехнуться. С болью, но всё же удалось.
— Ах, Тая… — только и смог сказать он, а я качнула головой. Пусть молчит сейчас, я ещё не всё сказала! — Я сидела здесь два дня и думала: «Пусть он будет жить. Даже если мы никогда не будем вместе. Даже если он меня никогда не любил… Пусть просто живёт». Я вспомнила все молитвы, просила Бога спасти тебя.
— Всё сказала?
Я подняла голову. Слезы снова текли, но теперь я их не прятала. Пусть видит, как я слаба, как я отчаянна, как сильно нуждаюсь в нём.
С огромным усилием Лёша поднял вторую руку. Его пальцы, холодные и слабые, коснулись моей щеки, убирая мокрую прядь волос. Это был такой знакомый, такой родной жест, что я чуть не закричала от счастья.
— Я просто хотел, чтобы ты была счастлива, — прошептал Волков. И я почувствовала, как в этом шепоте отразилась его боль и страх, которые он прятал все эти годы…
— Ты дурак, Волков. Слышишь, дурак!
— Даже спорить не буду, — едва заметно ухмыльнулся.
***
Спустившись по лестнице, вышла из центрального входа больницы. Остановилась на крыльце, позволяя осеннему воздуху ударить в лицо. На душе бардак полнейший… Состояние Лёши всё ещё тяжёлое, хоть угрозы жизни остались позади. И это должно радовать, придавать моральных сил, но нет. Меня будто через мясорубку всю пропустили.
Двое последних суток были сущим кошмаром, который, казалось, никогда не закончится. Я дышала антисептиком, страхом и слабым, но живым дыханием мужа. А потому сейчас лёгкие жадно втягивали смесь осени и выхлопных газов шумного мегаполиса, заставляя чувствовать себя... живой.
Сделала несколько шагов к парковке, стараясь распрямить онемевшую спину. Но вдруг на пути резко затормозил чёрный внедорожник, совершенно неуместный в этом тихом больничном дворе.
Я даже не успела разозлиться такой наглости — дверца открылась, и из машины вышел Егор.
— Тая, — потянулся, желая обнять. А я стояла как статуя: ни живая, ни мёртвая. — Как ты? Как Алексей? Мне буквально недавно позвонили из больницы и сказали, что он пришёл в себя.
— Да, он очнулся. И будет жить, — произнесла ровно. А Егор выдохнул с облегчением, и укол вины пронзил меня насквозь.
— Ну слава богу. Я знал, что он выкарабкается. Мы, мужики, сильный народ — из любого дерьма вылезем, — вдруг запнулся, посмотрев на моё лицо: — Ты херово выглядишь, солнце. И походу, совсем не спала. Садись, я отвезу тебя домой.