Что сказать тебе, моя дорогая девочка? Что твой отец меня никогда не любил и если бы по чистой случайности я не забеременела тобой, то он бы никогда не женился?

А, может быть, сказать, что твой любимый папочка однажды мне изменил со своей первой и единственной любовью… и теперь у тебя есть родной брат, о существовании которого ты даже не подозревала?

Сказать хотелось много. Но имела ли я на это моральное право?

Разве Лёша не идеальный папа? Разве он не чает души в своей дочке?

— Даш, у нас всё сложно, понимаешь? У взрослых так бывает, когда наступает тяжёлый период. Психологи называют это семейным кризисом, и если его не пережить, то наступает точка невозврата. Мы с папой не смогли пережить, — говорила я, обнимая дочку и чувствуя её дрожь.

— Мам, не нужно со мной как с маленькой. Ты можешь сказать мне всё как есть, и я пойму.

Дашка умоляла открыться ей. Однако я была непреклонна. Чтобы между мной и Лёшей ни произошло, Дашку это не должно касаться.

***

Последующие дни меня накрывало волной апатии. Я лежала на кровати настоящим пластом, не имея сил подняться и заставить себя что-либо сделать. Мой мобильный был выключен, а потому единственной ниточкой, связывающей с внешним миром, была Дашка. Она заглядывала ко мне в спальню, предлагала обед, интересовалась здоровьем и не только. Однако всегда получала один и тот же ответ: “Мне ничего не нужно”.

И мне действительно ничего не было нужно! Я увязла в депрессии, как в болоте. Меня упорно тянуло на самое дно и, что самое интересное, я нисколько этому не сопротивлялась. Мир будто остановился, время замерло и всё, что я любила, утратило всякий смысл.

— Сколько уже она так лежит? — услышала одним утром голос Тани.

— Уже третий день... — вздохнула Дашка.

Я знала, что последует за этим коротким диалогом, а потому перевернулась на другой бок и с головой накрылась простыней. Глупо вот так — прятаться в спальне, отгородившись от проблем. И я понимала, что с уходом Лёши жизнь не заканчивалась, а даже наоборот. Однако что поделать, когда внутри печёт, словно кто-то ковыряет все внутренности раскаленным железом?

Не прошло и минуты, как в спальне отворилась дверь. Запах женских духов, топот босых ног...

Зажмурившись, я решила притвориться спящей. Тщетно! Танюха и мёртвого достанет — такой уж у неё характер: сильный, напористый и по-мужски волевой. И я люблю свою подругу, как родную сестру, которой у меня никогда не было. Но сейчас Татьяна жутко бесила!

— И долго ты собираешься здесь валяться, как умирающая лебедь? — сразу зашла с козырей, чтобы я почувствовала, насколько жалкой кажусь со стороны.

Таня отдёрнула плотные шторы, и солнечный свет залил спальню. Не дождавшись от меня ответа, подруга подошла к кровати. Присела на её край и резко стащила с меня простыню.

— Я знаю, что ты не спишь. Хватит притворяться, — Таня не оставляла мне ни одного шанса. — На тебя смотреть жалко. Знаешь, на кого ты сейчас похожа? На тряпку! Самую настоящую, о которую вытирают ноги и моют полы. Тебе-то самой как? Не противно, нет?

— Уйди, — огрызнувшись, я было потянулась за простынёй, чтобы снова укрыться с головой, однако Татьяна резко отобрала у меня "спасательный круг".

— Чёрта с два я уйду! Хватит валяться. Быстро встала и пришла в себя!

— Да пошла ты... — язык не повернулся сказать, куда именно я посылала подругу. Но она и так это поняла без уточнений.

Не долго думая, Татьяна покинула спальню, чтобы вскоре вернуться с ведром воды.

— Ты с ума сошла? — опешила я, когда подруга приблизилась на пугающе близкое расстояние.

— Даю тебе последний шанс добровольно подняться и привести себя в порядок.

— Тебе сказать куда идти, или сама пойдёшь?

— Ясно. Видит бог, я давала тебе шанс...

Я до последнего думала, что Таня блефует, мол, попугает и успокоится. Да только я и пискнуть не успела, как подруга окатила меня ведром холодной воды.

Бранные слова пулей вылетели из моего рта.

— Чокнутая! Больная на голову! — Это ещё самое приличное, что я сказала Татьяне.

Убрав в сторону прилипшую прядь волос, я всё же поднялась с кровати.

— Чудовище! — наградив подругу испепеляющим взглядом, я двинулась к шкафу за сухой и чистой одеждой.