За простым, строгим столом сидел Профессор Арвин Кейн. Но не в элегантной профессорской мантии, а в безупречной форме командира полиции глубокого синего цвета. Волосы, которые я помнила слегка непокорными, теперь были гладко зачесаны назад, открывая высокий лоб и резкие, будто высеченные из камня черты лица. Темные, с легкой проседью на висках — когда он только успел поседеть? Его пронзительные серые глаза, холодные и аналитические, поднялись от бумаг и устремились на меня. Они скользнули по моему лицу, по моему простому, запачканному землей платью, и в них на долю секунды вспыхнуло что-то неуловимое — шок? Узнавание? — чтобы тут же погаснуть, скрытое под слоем профессионального ледяного спокойствия.

«Боги, — пронеслось в голове, — он похудел. И эти морщины у губ... Раньше их не было. А плечи... Он всегда был широкоплечим, но сейчас форма сидит на нем так, будто он каждый день таскает на себе мешки с камнями. И этот шрам... У брови. Откуда он?»

Время остановилось. Все мои дурацкие, шутливые признания, вся боль от его отказов, которую я так тщательно хоронила под слоем иронии и новых забот, спустя три года вырвалась на свободу, острая и жгучая, как только что вскрытая рана.

Он поднялся. Его движения были плавными, беззвучными, полными скрытой силы.

— Мисс Харт, — произнес он. Его голос звучал ровно, официально, без единой знакомой нотки. — Какая... неожиданная встреча.

Горло сжалось. Я собрала все свои силы, всю свою обиду, чтобы выковать из них ледяную броню.

— Командир Кейн, — мой собственный голос прозвучал удивительно спокойно. — Я полагаю, в академии вы преподавали не только магическую криминалистику, но и основы маскировки под скромных преподавателей?

Едва заметная тень скользнула по его лицу. Он принял удар, не дрогнув.

— Обстоятельства меняются, — парировал он с той же ледяной вежливостью. — Как и ваша роль, как я вижу. Вы теперь не только варите зелья, но и задерживаете преступников.

— О, это было несложно, — я сделала шаг вперед, указывая на вора. — Он, видимо, прогуливал уроки по взлому и противоядиям. Впрочем, как и я когда-то прогуливала боевую магию. Кажется, мы оба кое в чем разочаровали своих учителей.

Наши взгляды скрестились, как шпаги. В его глазах на миг мелькнуло что-то острое — может быть, воспоминание, а может, досада. Но это было лишь мгновение.

— Это заслуживает похвалы, — сказал он, и его тон снова стал сугубо деловым. Он повернулся к сержанту. — Оформите задержание, допросите, когда очнется. Все детали. Мисс Харт, вы свободны. Благодарю за бдительность.

Он кивнул мне, развернулся к столу и сел, снова погрузившись в бумаги, как будто я была просто незначительным эпизодом, закрытым делом.

Я застыла на месте, ощущая, как лед проникает в самые глубины души. Он даже не дал мне сказать ничего больше. Не спросил, как дела. Не сказал «рад вас видеть». Ничего. Я была для него просто свидетелем. Еще одним пунктом в протоколе.

— Мисс? — тихо окликнул меня сержант. — Вам помочь?

— Нет, — выдавила я. — Все в порядке.

Я вышла из кабинета, прошла по коридору и вывалилась на холодные ступени участка. Ночной воздух обжег легкие. Баксик терся о мою ногу.

— Ну что? Отчитали за самодеятельность?

— Хуже, — прошептала я, и голос предательски дрогнул. По щекам, против моей воли, покатились горячие, яростные слезы. — Он здесь, Бакс. Он и есть тот самый профессор. И он... он смотрел на меня, как на незнакомку. Хуже — как на помеху.

— Пахнет он все так же — холодом, чернилами и неприятностями, — философски заметил кот, но его хвост мягко обвил мою лодыжку. — Пойдем домой. Ты пахнешь слезами и жасмином. Отвратительная комбинаци

*******

В это же время, в своем аскетичном кабинете, Арвин Кейн стоял у окна, сжимая в кулаке перьевую ручку так сильно, что тонкое дерево треснуло.

Он бросил сломанную ручку в урну. Звук треснувшего дерева оглушил тишину кабинета. Арвин стоял у окна, сжимая пальцы, на которых отпечатались зазубрины от пера. Всё тело было напряжено, будто только что приняло удар.

«Идеально, Кейн. Абсолютно безупречно провалено». Он не ожидал, что боль будет такой... физической. Увидеть её — Лию — здесь, в этом убогом участке, с землёй на платье и вызовом в глазах... Он видел не ту беззаботную, дерзкую студентку, которая смеялась ему в лицо со своими «признаниями», он видел женщину.