Некоторое время мы оба молчали. Я сидела на полу, прижимая руку к плечу. Рейнард стоял рядом на одном колене, все еще закрывая меня собой, хотя опасность уже прошла.

— Вы ранены? — спросил он.

— Скорее ушиблена.

— Покажите.

— В архиве? Сейчас?

— Да.

— Вы всегда выбираете самые романтические места для осмотра плеч?

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать что-то резкое, но вместо этого неожиданно тихо ответил:

— Я выбираю моменты, когда человек может потерять сознание и помешать делу.

— Как заботливо.

— Как практично.

Я осторожно пошевелила рукой. Больно, но кость цела.

— Жить буду.

— Это не медицинское заключение.

— После завтрашнего лекаря я вообще не люблю эти слова.

Он помог мне подняться. Не задержал руку дольше нужного, но и не отпустил резко. На миг я почувствовала, как сильно он напряжен. Не испуган за меня в красивом смысле. Скорее зол на себя, что не предусмотрел ловушку.

— Вы спасли мне жизнь, — сказала я.

— Я втянул вас в помещение, где ее едва не забрали.

— Я сама пришла.

— Да. К несчастью, вы часто этим портите мои попытки быть виноватым одному.

Это было почти признание.

Не нежность. Не доверие. Но что-то живое между нами, выросшее не из взглядов и случайных прикосновений, а из того, что он закрыл меня собой, а я не стала после этого изображать слабость.

Рейнард первым отвел взгляд к открытому ящику.

— Посмотрим, за что архив пытался вас разрезать.

Внутри лежали папки. Много. Тонкие, серые, с номерами вместо имен. На первой было написано: «Нестабильные посмертные эхо. Женские линии. Закрытая сводка». На второй: «Дело Вард Т. Предварительное исключение». На третьей — «Орсо Д. Частный доклад. Не регистрировать в общем реестре».

Я взяла третью.

Руки уже не дрожали.

Или я просто перестала замечать.

Доклад Дамиана был написан сухо, четко, без единой лишней фразы. Такой почерк у него появлялся только в работе. Никаких обращений, никаких признаний, только факты.

«В течение семи лет выявлены повторяющиеся случаи подавления посмертных эхо у вдов, связанных с родами, имеющими клятвенные аномалии. Официальные заключения указывают на истерию, клятвенное расстройство, религиозную одержимость или наследственную слабость. При сравнении дат выявлено: часть женщин внесена в закрытый наблюдательный список до смерти супругов».

Я перечитала последнюю строку.

До смерти супругов.

Значит, реестр действительно существовал.

Женщин считали заранее.

Я перевернула страницу.

Дамиан перечислял дела. Милена Ротт. Еще несколько фамилий. Две умершие. Одна пропавшая. Одна переведенная в Дом тихого призрения после попытки дать показания. У каждой — мертвый муж, странная привязка, попытка говорить и быстрое заключение о нестабильности.

На четвертой странице было имя Таисии Вард.

«Первый известный случай неудачного полного подавления. По официальной версии умерла. Тело не представлено. Запись погребения внесена без храмового подтверждения. Возможна подмена статуса».

— Она жива, — сказала я.

— Возможно, была жива на момент доклада.

— Дамиан искал ее.

— Да.

Я читала дальше.

На следующей странице были ссылки на архивные пластины, номера реестров и инициалы людей, имевших доступ к закрытым спискам. Среди них я увидела букву «Т».

Не имя.

Только букву.

Но в груди стало холодно.

Терран.

Рейнард наклонился ближе.

— Не спешите.

— Это он.

— Это может быть Тарвен, Тисс, Тироль. В Палате много фамилий на эту букву.

— Вы сами в это верите?

— Я верю в доказательства, которые не развалятся, когда на них посмотрит враг.

Я перевернула последнюю страницу.

И остановилась.

Последней страницы не было.

Бумага обрывалась ровно по корешку. Не вырвана в спешке. Вырезана тонким лезвием. На оставшейся полосе виднелись начало строки и конец подписи Дамиана.

«Если подтвердится участие магистра...»

Дальше пустота.

Рейнард тихо выругался.

— Вот за это его и убили.

Я провела пальцем по ровному срезу.

— Кто вырезал?

— Тот, кто не успел уничтожить весь доклад или хотел оставить остальное как приманку.

— Для кого?

Он посмотрел на меня.

Ответ был очевиден.

Для меня.

Или для того, кто придет по моему следу.

В глубине архива что-то щелкнуло.

Рейнард резко поднял голову.

— Время вышло.

— Что это?

— Дверь поняла, что я больше не служу.

— Только сейчас?

— Я надеялся, что ей понадобится еще минут пять.

Он быстро забрал несколько листов, но не весь доклад.