Я посмотрела на расколотое серебро.

Дамиан действительно молчал. В кольце больше не было тепла, только острая усталость металла, отдавшего все, что мог.

— Нет, — сказала я. — Вы ошиблись. Голос мертвого стал протоколом живых.

Кассиан ничего не ответил.

Когда его увезли, ночь не стала легче. Просто в ней появилось направление.

Мелисента распоряжалась стражами, Дарвий запечатывал пластину, Рейнард спорил с Лирсом о том, можно ли везти меня сразу в Совет или сначала в дом комиссии. Все говорили делом, и это удерживало меня на ногах лучше любых утешений.

Я еще раз посмотрела на седьмую арку.

Там, где Дамиан отказался отдать доказательства, теперь лежали печати Совета. Там, где Кассиан пытался оставить только воду и тишину, стояли свидетели. Там, где меня хотели сделать причиной чужой защиты, я наконец стала участницей собственного дознания.

Рейнард подошел ближе.

— Завтра будет хуже, — сказал он. — На мосту след говорил сам. В трибунале его начнут ломать словами.

— Значит, завтра я тоже буду говорить.

— Не одна.

Я посмотрела на него. Не как на спасителя. Не как на человека, за которым можно спрятаться. Как на того, кто стоял рядом и не отнимал у меня места.

— Знаю.

Над рекой начал светлеть край неба. Очень слабый, серый, почти незаметный. Город еще спал, но дело уже вышло из темноты.

Я подняла перевязанную руку, осторожно прижала к груди расколотое кольцо и впервые за эту ночь позволила себе сделать полный вдох.

Северный мост больше не держал тайну.

Теперь он держал обвинение.

Глава 17. Мой муж убил моего мужа

К полудню город уже знал о том, что произошло на Северном мосту.

Я поняла это по лицам людей в коридоре Совета. Никто не спрашивал прямо, но взгляды цеплялись за мою перевязанную руку, за защитную оправу вокруг расколотого кольца, за темные следы бессонной ночи под глазами. Кто-то сочувствовал. Кто-то боялся. Кто-то прикидывал, сколько людей может затронуть дело Дамиана Орсо, если его смерть перестанет быть закрытой строкой в архиве.

Открытый трибунал назначили в большом зале, где обычно рассматривали споры между родами. Сегодня туда впустили не только судей, дознавателей и архивных чиновников, но и представителей старших домов. Это было решение Мелисенты. Она сказала коротко: если дело слишком долго держали в закрытых комнатах, первое настоящее слово должно прозвучать при свидетелях.

Я не спорила.

Мне уже хватило закрытых комнат.

Рейнард встретил меня у входа в зал. На его запястье оставался ожог от судебной ленты, но держался он прямо. Ему выдали временный допуск дознавателя на время разбирательства. Не восстановили в должности, не оправдали, не простили прежний конфликт с Палатой. Просто признали, что без него реконструкцию нельзя представить правильно.

— Рука? — спросил он негромко.

— На месте.

— Это не ответ.

— Болит. Но я понимаю, где я и что должна делать.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Хорошо.

— Вы тоже можете сказать что-нибудь полезное.

— Скажу. Сегодня он будет давить словами. Попытается представить вас как вдову, которая не пережила первого мужа, и как жену, которая предала второго. Не реагируйте на это. Отвечайте по делу.

— Это вы как дознаватель говорите?

— Как человек, который видел, что вы умеете держаться.

Я не стала отвечать.

— Если я начну говорить лишнее, остановите меня.

— Не смогу. Мне запрещен личный контакт во время допроса.

— Тогда просто смотрите так, чтобы я поняла.

Он кивнул.

В зал я вошла сама.

Не под руку с мужем. Не под охраной. Я вошла как заявительница по делу о смерти Дамиана Орсо и о вмешательстве в мой дар.

Кассиан уже был там.

Его посадили за отдельный стол между двумя стражами Совета. Руки не связали. Судьи решили не показывать его преступником до решения. Он этим воспользовался. Сидел спокойно, в темном сюртуке, с закрытым левым запястьем.

Когда я прошла мимо, он поднялся.

— Алеста.

Я остановилась.

— Магистр Терран.

Он понял. Я не дала ему роли мужа.

— Вы плохо спали, — сказал он.

— Это не относится к делу.

— Для меня ваше состояние важно.

— Тогда вам будет полезно услышать, как это выглядит в протоколе.

Я прошла к своему месту. Мелисента стояла у стола комиссии, Дарвий Лоран раскладывал футляры с доказательствами. Таисия Вард сидела за ширмой для свидетелей.

Председательствовала Велария Эттель. Рядом с ней были судьи Совета клятв, представители архивного надзора и королевский поверенный.

Велария ударила молоточком.