— Я бы его активировала?

— Вы легче обычного архивного ящика, но тяжелее крысы. Так что да.

— Приятная классификация.

— Практичная.

Черный архив оказался за дверью без ручки.

Только гладкая плита из темного металла и круглая выемка для печати. Рейнард достал из сумки старую служебную пластину, приложил к выемке. Дверь не открылась.

— Вот теперь ваша печать, — сказал он.

— Моя?

— Вход требует вторую привязку. Лицо, связанное с делом, имеет право временного доступа к документам при наличии дознавателя.

— Вы больше не дознаватель.

— Дверь об этом может не знать.

— Вы серьезно строите план на неосведомленности двери?

— Лучшие планы строятся на чужой неосведомленности. Давайте печать.

Я приложила серебряный знак к выемке рядом с его пластиной.

Сначала ничего не произошло.

Потом металл под пальцами стал теплым. Очень теплым. Почти горячим. Я хотела отдернуть руку, но Рейнард быстро накрыл мои пальцы своими.

— Не убирайте.

— Больно.

— Знаю.

— Какое сочувственное замечание.

— Держите еще три удара сердца.

Я держала.

На четвертый дверь бесшумно разошлась в стороны.

За ней был зал.

Низкий, длинный, с рядами черных шкафов от пола до потолка. Ни окон, ни огня. Только холодные лампы под сводом, светящиеся так слабо, будто боялись потревожить бумагу. На каждом шкафу — номер, знак дела и тонкая серебряная нить запечатывания. В глубине зала темнела лестница вниз.

— Это и есть Черный архив? — спросила я.

— Верхний уровень. Здесь хранят дела, которые еще признают существующими.

— А ниже?

— Те, о которых удобнее забыть.

Я подумала о Милене, о женщине из эхо, о Таисии Вард, которая по отчетам умерла, а по слухам исчезла.

— Нам ниже?

— Сначала сюда.

Рейнард повел меня вдоль шкафов, быстро читая номера. Я старалась запоминать направление: три ряда от входа, поворот к стене с трещиной, шкафы с маркировкой клятвенных нарушений, отдел посмертных привязок. Наконец он остановился у узкого ящика с номером 47-Б.

— Почему вы знаете, где искать?

— Мелисента передала ответ.

— Через кого?

— Через человека, который до сих пор считает, что я дурно влияю на приличных женщин.

— Это не ответ.

— Зато точное описание.

Он достал тонкий инструмент и коснулся серебряной нити на шкафу. Та дрогнула, но не порвалась. Рейнард работал спокойно, без спешки, почти нежно, как врач с больной костью. Через минуту замок щелкнул.

— Теперь вы, — сказал он.

— Что мне делать?

— Назвать свое отношение к делу.

Я посмотрела на темный ящик.

— Алеста Терран, бывшая супруга Дамиана Орсо, действующая супруга Кассиана Террана. Запрашиваю материалы, связанные с посмертным эхо Дамиана Орсо и делами тихих вдов.

Слово «тихих» будто ударилось о шкаф.

Серебряная нить вспыхнула.

Рейнард резко выругался.

— Назад.

Но было поздно.

Из ящика вырвался холодный свет. Не яркий. Плоский. Как лезвие. Он прошел по воздуху там, где мгновение назад была моя грудь. Рейнард толкнул меня в сторону, и я ударилась плечом о соседний шкаф.

Боль вспыхнула резко.

Зато я осталась жива.

Свет ударил в стену, рассыпался искрами и тут же начал собираться снова.

— Что это? — выдохнула я.

— Охранное заклинание на неразрешенное название.

— Я назвала дело!

— Вы назвали то, что кто-то очень не хотел слышать.

Он схватил меня за руку и потянул вниз. Второй удар прошел выше, срезав край моей шпильки. Волосы рассыпались по плечам.

— Не двигайтесь, пока я не скажу.

— Я не планировала танцевать.

— Прекрасно. Сохраняйте это решение.

Рейнард бросил на пол маленький синий камень из футляра. Камень раскололся, выпустив круг дыма. Световое лезвие ударило в дым и застряло, дрожа, как рыба в сети. Рейнард прижал ладонь к замку шкафа.

— Алеста, печать.

— Что?

— Вашу печать. На ящик. Сейчас.

Я достала серебряный знак дрожащими пальцами. Боль в плече мешала двигаться. Одна шпилька упала на пол, волосы лезли в глаза, но я прижала печать к выемке.

— Не имя Терран, — сказал Рейнард. — Родовое.

— Какое?

— То, которое ваше.

Я поняла.

Не Орсо.

Не Терран.

Мое добрачное, настоящее, почти стертое чужими решениями.

— Алеста Вальт, — сказала я хрипло. — По крови и праву матери.

Печать обожгла ладонь.

Шкаф открылся.

Световое лезвие погасло.