Я могла бы солгать. Сказать, что да. Оправдать мертвого, потому что живой стоял напротив и был мне опасен. Но ложь не стала бы правдой только потому, что удобна.

— Нет, — сказала я. — Он тоже решил за меня.

Кассиан чуть смягчился.

— Тогда не повторяй его ошибки. Не бросайся в дело, где тебе не скажут правды только потому, что ты потребуешь.

— Значит, правду придется взять.

— Алеста.

Он произнес мое имя тихо. Почти устало.

— Ты думаешь, что ищешь справедливость. Но ты ищешь Дамиана. Того, каким хотела его помнить. Если начнешь копать, можешь найти совсем другое.

— Я уже нашла другое.

— Ночные разговоры секретаря?

— Страх в твоих глазах.

Кассиан замолчал.

А я поняла: попала.

Не глубоко. Не смертельно. Но достаточно, чтобы он почувствовал боль.

— Ты ошибаешься, — сказал он.

— Возможно.

— Я не боюсь мертвых.

— Я тоже.

— А живых?

Я посмотрела на его руку у папки. На кольцо. На длинные пальцы, привыкшие держать перо, печати, чужие судьбы.

— Живых я теперь проверяю.

Он медленно убрал руку от документов.

— Вернись в свои комнаты.

— Это приказ?

— Просьба мужа, который не хочет видеть, как ты уничтожаешь себя из-за человека, однажды уже сделал это за тебя.

Я не ответила сразу.

В нем была странная сила: даже когда я знала, что он опасен, часть его слов все равно задевала правду. Дамиан действительно уничтожил меня в тот день. Не полностью, но достаточно, чтобы весь город увидел обломки. И я действительно не знала, чего боялась больше: доказать, что его убили, или доказать, что перед смертью он был не тем чудовищем, которым я заставила себя его считать.

— Я вернусь в комнаты, — сказала я. — Но не потому, что ты попросил.

— А почему?

— Потому что сегодня я узнала достаточно.

Кассиан внимательно посмотрел на меня.

— Что именно?

Я улыбнулась.

— Что дело не закрыто. И что ты сам это знаешь.

Я ушла первой.

В коридоре было темно, но я уже не боялась темноты. Боялась я другого: насколько быстро привычная жизнь начала показывать швы. Муж, дом, защита, имя, которое мне вернули после позора, — все это держалось не на заботе, а на контроле.

В своей комнате я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Руки наконец задрожали.

Не от слабости. От запоздалого понимания.

До этой ночи у меня было видение, боль и голос мертвого мужа. Этого было недостаточно. Эхо могло быть обмануто, повреждено, вырвано из чужой памяти. Я знала законы Палаты. Знала, как легко списать женское свидетельство на потрясение.

Теперь у меня появились факты.

Дамиана признали мертвым до обнаружения тела.

Печать в деле поставили задним числом.

Кассиан запретил мне смотреть документы не из заботы.

Я подошла к камину, открыла тайник и достала кольцо.

Серебро лежало на ладони безмолвно, но уже не казалось мертвой вещью. Оно стало началом. Не доказательством для суда. Не ответом.

Началом дознания.

— Хорошо, Дамиан, — сказала я тихо. — Ты хотел, чтобы я не верила первому, кто подаст руку.

За окном снова ударил дождь.

Я закрыла пальцы вокруг кольца.

— Теперь я не верю никому.

Глава 3. Дознаватель без должности

Утром я не стала искать правду в кабинете Кассиана.

Это было бы глупо.

Кассиан ждал именно этого: попытки открыть не тот ящик, подкупить не того слугу, задать не тот вопрос за завтраком. Он хорошо знал людей, которые привыкли идти напролом от боли, и, кажется, был уверен, что после ночного разговора я начну действовать резко.

Я не начала.

Я спустилась к завтраку в обычном темно-синем платье, велела подать крепкий чай, извинилась за вчерашнюю резкость и почти целый час была такой женой, какой меня хотели видеть в этом доме.

Спокойной.

Усталой.

Разумной.

Кассиан наблюдал за мной из-за утренней газеты. Не пристально, нет. Он умел не смотреть так, чтобы человек все равно чувствовал себя рассмотренным до костей.

— Ты лучше спала? — спросил он, когда лакей поставил передо мной тарелку с тонко нарезанными грушами.

— Достаточно.

— У тебя бледное лицо.

— После вчерашнего это неудивительно.

Он сложил газету. На первой полосе мелькнула заметка о заседании Совета магистров, но мой взгляд зацепился не за нее, а за маленький заголовок внизу: «Останки архивиста Орсо переданы Палате для окончательного заключения».

Утро только началось, а город уже получил свою аккуратную версию.

— Я могу отменить сегодняшний прием у леди Варнис, — сказал Кассиан.

— Не стоит.

— Ты уверена?