Личную печать я хранила не в шкатулке. После разговора с Кассианом я больше не доверяла очевидным местам. Маленький серебряный знак с моим именем лежал внутри ножки дорожного ларца. Его пришлось вскрыть тонкой шпилькой. Печать была холодной, тяжелой, настоящей. Пока она у меня, Кассиан не мог полностью распоряжаться моим именем.

Пока.

Через полчаса я вышла из комнаты через гардеробную.

На мне было простое темное платье, старый плащ Лины, перчатки без герба и мягкие туфли. Кольцо Дамиана я спрятала в зашитый внутренний карман. Печать — под корсажем. Договор Кассиана и черновик лекарского заключения оставила в комнате, но копию ключевых пунктов переписала на тонкую бумагу и вложила в подкладку рукава. Если меня остановят, пусть хотя бы одна улика будет там, где ее не сразу найдут.

Дом не спал.

На втором этаже горели лампы. В восточном крыле Кассиан был у себя, я видела свет под дверью кабинета, когда проходила служебным коридором. Один раз мне пришлось вжаться в нишу, пока мимо шел охранник. Он остановился так близко, что я видела грязь на краю его сапога.

— Слышал что-то? — спросил второй голос из-за поворота.

— Мыши, — ответил охранник.

— В доме Терранов?

— Тогда духи.

Они ушли, тихо посмеиваясь.

Я дождалась, пока шаги стихнут, и двинулась дальше.

Из дома выбралась через оранжерею. Там пахло мокрой землей и горькими листьями. У двери для садовника меня ждал мальчик с корзиной угля. Тот самый, которому я дала монету утром.

— Опять в оранжерее были? — шепнул он.

— Сегодня меня вообще не было.

Он серьезно кивнул.

— Это дороже.

Я почти улыбнулась и дала ему еще монету.

— Ты быстро учишься.

— Просто бедный, госпожа. Я уже говорил.

Ночь была холодной. Улица за воротами пустой не была: у дома напротив стоял экипаж без герба, в переулке курил мужчина, у фонаря разговаривали двое. Я не знала, чьи они. Кассиана, Палаты, тех неизвестных, кто пришел за Элианом. Теперь каждый силуэт казался вопросом.

Я пошла не к главной улице, а вниз, к каналу, где ночью ездили повозки с углем и кухонные поставщики. Через три квартала меня подобрал извозчик, которому было все равно, кто я, если плачу вперед.

— Куда? — спросил он.

— К Палате. Но не к главным воротам.

Он хмыкнул.

— Честные люди туда ночью не ездят.

— Значит, нас не перепутают.

Черный ход Палаты находился у старого складского крыла, где хранили списанные материалы, сломанные печати, архивные ящики и прочее имущество, которое официально еще не уничтожили, но уже не показывали начальству. Рейнард ждал в тени под аркой.

— Вы опоздали на восемь минут, — сказал он вместо приветствия.

— В следующий раз сбегу из дома тирана быстрее.

— Постарайтесь.

— Вы всегда так рады видеть союзников?

— Союзники приходят вовремя.

Он был в темном пальто, без шляпы, с небольшой кожаной сумкой через плечо. На лице ни следа шутки. Сегодня он выглядел не падшим дознавателем, а человеком, который снова вошел на знакомое поле и заранее знает, где могут убить.

— Печать взяли?

Я показала маленький серебряный знак.

— Хорошо. Если вас задержат, вы пришли подать личное прошение в ночную канцелярию.

— Ночью?

— Палата принимает срочные прошения от лиц, связанных с клятвенным риском.

— Это правда?

— Была. Лет пять назад.

— Утешительно.

— Не тревожьтесь. Если нас поймают в Черном архиве, старые правила вас не спасут.

— Вы умеете поддержать.

— Я стараюсь не обманывать без необходимости.

Он взял медный ключ, который передала Лина, вставил в замок черной служебной двери и повернул не один раз, а три: вправо, влево, снова вправо. Замок щелкнул.

— Откуда у вас ключ? — спросила я.

— От человека, который считает, что я все еще должен Палате одну услугу.

— И вы должны?

— Я должен многим. Плачу выборочно.

Мы вошли.

Внутри было темно и сухо. Не так, как в доме Терранов, где темнота казалась мягкой, жилой. Здесь она была служебной. Каменный коридор, низкий потолок, запах пыли, железа и старых чар. Рейнард зажег маленькую лампу с синим стеклом. Свет упал только на пол перед нами, не расходясь далеко.

— Говорите тихо, — сказал он. — Не трогайте стены, двери, шкафы, замки, бумагу без моего разрешения. Если услышите голос, который зовет вас по имени, не отвечайте.

— В архиве бывают голоса?

— В Черном — бывают.

— Живые?

— Хуже. Служебные.

Я не стала уточнять.

Мы шли по узкому коридору, потом спустились по лестнице, затем прошли через помещение с пустыми стеллажами. Дважды Рейнард останавливался и проводил линзой над полом. Один раз велел мне поднять подол и перешагнуть через невидимую линию.

— Что это было?

— Сигнал на вес тела.