Королевский поверенный потребовал прямой ответ под клятвенным серебром.

— Вы нанесли физический удар? — спросил он.

Кассиан положил руку на пластину.

— Нет.

Пластина потемнела.

Ложь была зафиксирована.

Велария сказала:

— Ответ признан ложным.

После этого решение приняли быстро.

— Магистр Терран подлежит заключению под стражу. Полномочия приостановлены. Дело о смерти Дамиана Орсо признается делом об убийстве.

Стражи подошли к Кассиану.

Он не сопротивлялся.

— Вы получили слово, Алеста, — сказал он. — Посмотрим, что будет дальше.

— Это уже не ваше решение, — ответила я.

Его увели.

Зал начал обсуждать последствия. Требовали проверки архивов, пересмотра дел, защиты свидетелей.

Мне вернули кольцо в футляре.

Рейнард подошел.

— Вы держитесь?

— Да.

— Этого достаточно.

Мелисента сказала:

— Вам предложат охрану. Дом Терранов частично опечатан.

— Лина и Вирс?

— Под защитой.

Я кивнула.

— Это только начало, — добавила она.

— Я понимаю.

Когда зал опустел, я вышла вместе с Рейнардом.

— Можно? — спросил он.

Я взяла его под руку.

— Можно.

Мы вышли из здания Совета.

Теперь дело было открыто.

И его уже нельзя было закрыть.

Глава 18. Женщина со своим именем

Приговор вынесли не сразу.

Сначала город три дня учился произносить слово «убийство» рядом с именем Кассиана Террана. Не шепотом в гостиных, не осторожно за закрытыми дверями, не как слух, который можно завтра заменить другим. Официально. В повестках, протоколах, выписках, опечатанных приказах и газетных листках, которые мальчишки продавали у ворот Совета.

Я эти листки не читала.

Мне хватало документов.

Комиссия Вейр работала почти без сна. Дом тихого призрения опечатали, сестер допросили, настоятельницу Армелию нашли в подземном архивном ходе при попытке сжечь закрытый реестр. Элиана Сеттара отыскали в лечебном флигеле при старой богадельне. Он не помнил своего имени, но пуговица с его жилета и записи перевозок подтвердили маршрут Дамиана к Северному мосту.

Каждая новая бумага не делала мне легче.

Она просто убирала еще один камень с могилы правды.

Меня поселили в гостевых комнатах Совета. Окна выходили на внутренний сад, где поздние розы держались упрямо, хотя ночи уже стали холодными. У двери стоял пристав, но это была охрана, а не надзор. Разница оказалась простой: меня спрашивали, куда я хочу идти, и записывали мой ответ, а не объявляли его за меня.

На четвертый день Мелисента принесла окончательное решение.

Она вошла без торжественности, с тяжелой папкой в руках и лицом человека, который выиграл слишком дорогой спор.

— Заседание через час, — сказала она. — Но основные пункты уже согласованы.

Я стояла у окна. На левой руке больше не было кольца. Расколотое серебро лежало в судебном футляре, рядом с копией реконструкции. Палец все еще болел, и пустота на нем чувствовалась почти как чужое прикосновение.

— Говорите.

Мелисента открыла папку.

— Кассиан Терран лишается сана магистра Палаты дознаний. Все служебные привилегии отзываются. До королевского суда по обвинению в убийстве Дамиана Орсо и сокрытии следов он остается в заключении Совета без права частной переписки.

— Королевский суд может отменить?

— Нет. Может расширить обвинение. Совет уже признал нарушение клятвенного закона, злоупотребление брачным договором и попытку принудительного вмешательства в ваш дар.

Я кивнула. Слова доходили медленно, как будто относились не к моей жизни, а к чужому делу, которое я изучала слишком долго.

— Брак?

Мелисента посмотрела на меня поверх листов.

— Ваш брак с Кассианом Терраном расторгается без сохранения его имени, имущества и брачной опеки. Договор признан заключенным при существенном сокрытии обстоятельств и использованным во вред супруге. Вы вправе вернуть родовое имя.

— Не Орсо?

— Можете взять Орсо, если заявите отдельно. Дамиан был вашим первым мужем, и его имя очищено от обвинений в бегстве, служебной измене и незаконном исчезновении.

Я отвернулась к саду.

Очищено.

Такое правильное слово. Такое недостаточное.

Дамиан не сбежал. Не бросил меня потому, что разлюбил. Не умер в случайной воде после собственной темной сделки. Его убили, потому что он нашел то, что другие хотели оставить закрытым.

Но он все равно бросил меня при Совете. Все равно решил за меня. Все равно выбрал боль как способ защиты и назвал это необходимостью.

Правда не отменяла рану. Просто убирала из нее ложь.