— Серебро кусает только тех, кто держит чужую клятву силой, — сказала я.

Его взгляд стал темным.

— Это сказал Сеттар?

— Это сказал закон.

— Закон говорит больше, чем понимает.

— А мертвые?

Кассиан наклонился ближе.

— Мертвые говорят то, что живые успевают из них сделать.

Я встретила его взгляд и вдруг ясно поняла: он не просто скрывает убийство. Он уверен, что имеет право скрывать. Может быть, даже уверен, что поступил правильно.

От этого стало хуже.

Преступник, который знает, что он преступник, оставляет щели для вины. Человек, считающий себя необходимым злом, закрывает двери надежнее.

— Тогда я буду слушать живых, — сказала я. — Пока они еще могут говорить.

Кассиан убрал руку.

— Будь осторожна с теми, кого выбираешь живыми свидетелями.

— Это снова предупреждение?

— Нет, Алеста. Это просьба.

— Твои просьбы слишком часто звучат как будущие обвинения.

Он ничего не ответил.

Мы вернулись в дом молча. У лестницы он не стал подавать мне руку. Я поднялась одна и впервые за этот день почувствовала, что едва держусь на ногах.

В комнате меня ждала Лина. Бледная, с огромными глазами.

— Госпожа, простите, я не должна была... Но это передали для вас.

Она протянула мне маленький бумажный сверток.

— Кто?

— Не знаю. Нашла в корзине с чистыми салфетками. Там было ваше имя.

Я закрыла дверь, развернула сверток.

Внутри лежала не пуговица.

Тонкая полоска бумаги, свернутая в трубочку. На ней было всего несколько слов, написанных неровным почерком.

«Кучера увезли не наши. Сорель».

Я села на край кровати.

Значит, люди у Серых конюшен были не Рейнарда. Не Гарса. И, возможно, не Кассиана.

Их было больше.

Тех, кому нужно было молчание Элиана.

Тех, кому было удобно верить лжи.

На бумаге ниже виднелась еще одна строка, почти стертая, будто Рейнард дописал ее в спешке:

«Не оставайтесь завтра одна».

Я медленно сжала записку.

За дверью дома Терранов было слишком много врагов.

Но самый опасный все еще спал под одной крышей со мной.

Глава 7. Первое полное эхо

Утро началось с того, что Кассиан принес мне чай сам.

Не приказал Лине поставить поднос на столик у окна, не прислал госпожу Вирс с ровным лицом и списком забот, а вошел без слуг, держа серебряный поднос в руках. На нем стояли чашка, маленький чайник, блюдце с сухим печеньем и флакон темного стекла.

Я посмотрела сначала на флакон.

Потом на мужа.

— Если это успокоительное, можешь сразу унести.

Кассиан поставил поднос на стол у кровати.

— Это укрепляющая настойка. Без сонных трав.

— Ты ждешь, что я поверю?

— Нет. Поэтому флакон закрыт. Можешь отдать его любому аптекарю на проверку.

Он сказал это спокойно, почти буднично, и именно поэтому я насторожилась сильнее. Кассиан редко делал жесты без второго дна. Если предлагал проверить настойку, значит, ему было выгодно, чтобы я думала о настойке, а не о чем-то другом.

Я села, поправляя шаль на плечах.

— Ты рано.

— У меня заседание в Палате. Хотел увидеть тебя до отъезда.

— Убедиться, что я дома?

— В том числе.

Честность опять пришла не там, где я ее ждала.

За окном сад еще стоял в серой утренней влаге. По дорожке у оранжереи прошел садовник, но теперь я видела и второго человека: охранника в темном плаще, устроившегося у ворот так, будто просто любуется мокрыми кустами.

После записки Рейнарда я почти не спала.

«Не оставайтесь завтра одна».

Я провела ночь с зажженной лампой и Линой в гардеробной. Сказала, что мне дурно и может понадобиться помощь. Девушка не задавала вопросов, только принесла себе плед и свернулась в кресле, стараясь не шуметь. Она была плохой защитой от людей Кассиана, но хорошим доказательством, что я не оставалась совсем одна.

Иногда между жизнью и бедой стоит не сила, а свидетель.

— Сегодня ты никуда не поедешь, — сказал Кассиан.

Я взяла чашку и вдохнула запах чая. Обычный черный, с чабрецом. Без резкой сладости настоев.

— Ты решил не ждать, пока я спрошу?

— После вчерашнего ужина я решил не тратить время на вежливые обходы.

— Похвально.

— Алеста.

Я подняла глаза.

Он стоял у стола, безупречный даже утром: темный сюртук, серебряная булавка у воротника, волосы убраны назад. На левом запястье манжет был застегнут особенно плотно. Слишком плотно для человека, которому нечего скрывать.

— Люди, которые вчера пришли к Сеттару, не принадлежат мне, — сказал он.

Чашка едва не дрогнула в моей руке.

Я удержала ее.