— Нельзя взять папку целиком, — сказал он, предупреждая мой вопрос. — Сработает весовой контур. Берем копийный слой.

— Какой слой?

Он достал из сумки тонкую серую бумагу и наложил на страницы. По ней пробежала синяя сетка, впитывая текст.

— Это законно?

— Уже нет.

Из дальнего коридора донесся глухой звук.

Шаги.

Не служебный голос. Не магия. Люди.

— Рейнард.

— Вижу.

— Вы не видите, вы слышите.

— Я все неприятное стараюсь делать заранее.

Он убрал копийные листы в сумку, закрыл ящик и провел ладонью по серебряной нити. Та снова легла на место, но светилась теперь неровно. Ловушка была повреждена.

— Идем, — сказал он.

Мы почти дошли до выхода из зала, когда из бокового прохода появился человек в форме ночного архивного надзора.

Не старик с фонарем.

Молодой мужчина с арбалетом для заклятий и знаком Палаты на воротнике.

— Стоять.

Рейнард остановился.

Я тоже.

Архивист поднял арбалет.

— Имена.

— Не начинайте с трудного, — сказал Рейнард. — Ночь и так не удалась.

Мужчина всмотрелся в его лицо.

— Сорель?

— Видите, сами справились.

— Вы арестованы.

— Это уже было. Скучная часть моей биографии.

Арбалет повернулся ко мне.

— А вы...

Я достала личную печать.

— Алеста Вальт, по браку Терран. Лицо, связанное с делом Дамиана Орсо. Пришла подать прошение о доступе к материалам.

— В Черный архив?

— Я сказала, что прошение срочное.

Архивист растерялся всего на секунду.

Рейнард воспользовался ею.

Он не ударил мужчину. Просто шагнул в сторону лампы и повернул ее синим стеклом к его лицу. Свет вспыхнул, архивист ослеп на миг, арбалет дернулся вверх. Рейнард выбил оружие, подхватил его и тихо сказал:

— Простите. Ничего личного. Просто вы очень не вовремя.

Мужчина попытался крикнуть.

Я сама не поняла, как оказалась рядом. Наверное, слишком хорошо знала цену лишнего голоса. Схватила со стола архивную ленту и прижала ему ко рту раньше, чем он успел поднять тревогу.

Он смотрел на меня с бешеным возмущением.

Рейнард тоже.

— Что? — прошептала я.

— Я думал, вы будете стоять в ужасе.

— Я тоже.

— Поздравляю с разочарованием.

Мы связали архивиста его же служебной лентой и усадили между шкафами. Рейнард поставил рядом лампу так, чтобы через несколько минут ее свет погас сам и снял с него временное ослепление.

— Он нас опишет, — сказала я.

— Меня и так знают. Вас видел с вуалью и в плохом свете.

— Он знает мое имя.

— Половина Палаты знает ваше имя. Вопрос в том, кто поверит, что жена Кассиана Террана ночью связывала архивиста в Черном архиве.

— После медицинского заключения — многие.

— Значит, нам стоит уйти до того, как оно появится.

Мы выбрались тем же путем, но назад коридоры казались длиннее. Дважды где-то за стенами звучали сигнальные колокольчики. Один раз дверь впереди начала закрываться сама, и Рейнард успел удержать ее плечом, пока я проскользнула под опускающейся металлической полосой.

Когда мы наконец оказались снаружи, ночной воздух показался почти невозможной роскошью.

Я оперлась о стену в арке.

Плечо болело сильнее. Рука ныла. На ладони остался ожог от печати. Но сумка Рейнарда хранила копии доклада Дамиана. Не все. Но достаточно, чтобы у нас было больше, чем эхо и страх.

— Вы сможете спрятать копии? — спросила я.

— Да.

— Не у часовщика.

— Разумеется. После сегодняшнего визита к нему будут вопросы.

— У Мелисенты?

— Возможно.

— Вы ей доверяете?

— Нет.

— Тогда кому?

Он посмотрел на меня.

— Никому полностью. Это пока спасает нас обоих.

Я хотела ответить, но не успела.

Улица за аркой вдруг осветилась.

Не фонарем.

Магическим светом экипажа.

Черный лак. Серебряные весы на дверце.

Кассиан.

Он стоял у открытой кареты, в темном плаще, без шляпы. Лицо в холодном свете казалось почти белым. Не удивленным. Не разъяренным.

Хуже.

Он ждал.

— Алеста, — произнес он.

Рейнард напрягся рядом со мной.

Я почувствовала, как между двумя мужчинами воздух стал плотным, готовым вспыхнуть от одного неверного слова.

Кассиан перевел взгляд на него.

— Сорель.

— Магистр.

— Отойдите от моей жены.

Рейнард не двинулся.

— Спросите ее.

Кассиан посмотрел на меня.

— Идем домой.

В его голосе не было просьбы.

Но и приказом он не прозвучал.

Скорее последним предупреждением перед тем, как закон, договор, лекарь и вся Палата сомкнутся вокруг меня.