В ней не было желания напугать. Только факт. Кассиан напоминал мне не о своей злости, а о своих возможностях.

— Значит, я должна быть благодарна?

— Нет. Ты должна быть жива.

— Для чего?

Он не ответил сразу.

Я увидела, как он закрылся. Не лицом, не позой. Внутренне. Словно дверь, которая была приоткрыта на узкую щель, бесшумно встала на замок.

— Для того, чтобы однажды понять, почему Дамиан сделал то, что сделал.

— Дамиан хотя бы признал, что решил за меня. Ты все еще называешь это защитой.

Кассиан посмотрел на меня долго.

— Он оставил тебе письмо.

Я не дрогнула.

Наверное, именно потому, что внутри все оборвалось.

— Ты предполагаешь?

— Я знаю.

— Тогда почему спрашивал о Милене?

— Потому что письмо могло привести тебя к ней.

Я медленно сложила руки на коленях. Пальцы были холодными, но не дрожали.

— Значит, твои люди все-таки нашли тайник в доме Орсо.

— Нашли след.

— И сделали выводы.

— Я сделал.

— Поздравляю.

— Не играй со мной, Алеста.

— А что мне остается? Ты забрал у меня правду, оставил правила, теперь возмущаешься, что я учусь ими пользоваться.

Впервые за все время он отвел взгляд первым.

Экипаж свернул к дому Терранов.

Дорога от ворот до крыльца показалась слишком короткой. Я еще не успела решить, как спрятать письмо надежнее, где искать Таисию Вард, как связаться с Рейнардом и что делать с Миленой, которую могли запечатать сильнее уже после нашего ухода. А дом уже поднялся передо мной темными окнами, аккуратными ступенями, людьми у дверей.

Клетка, которую каждый день натирали до блеска.

Кассиан вышел и подал мне руку.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Сцена для слуг.

Сцена для дома.

Сцена для будущего отчета, где будет написано: госпожа Терран вернулась с супругом спокойно, без признаков возбуждения, приняла помощь, не сопротивлялась.

Когда мы вошли в холл, госпожа Вирс уже ждала у лестницы.

— Госпожа плохо себя чувствует? — спросила она.

— Госпожа прекрасно слышит, когда о ней говорят в третьем лице, — ответила я.

Экономка опустила глаза.

Кассиан снял перчатки.

— Подайте в мой кабинет чай и никого не впускайте.

— Да, магистр.

Я посмотрела на него.

— В твой кабинет?

— Нам нужно поговорить.

— О Милене?

— О тебе.

Вот теперь мне стало по-настоящему не по себе.

Его кабинет находился в восточном крыле, куда я почти не входила. Не потому, что Кассиан запрещал. Формального запрета не было. Просто двери там открывались только на его зов, слуги проходили бесшумно, а стены были обшиты темным деревом с вкраплениями защитного серебра. В этом крыле дом переставал изображать семейное гнездо и становился продолжением Палаты.

Кабинет Кассиана был просторным и строгим. Высокие шкафы с делами, тяжелый стол, два кресла у камина, карта столицы на стене. На карте тонкими красными булавками были отмечены места. Северный мост. Палата. Дом тихого призрения. Нижняя пристань.

Я остановилась у порога.

Кассиан заметил мой взгляд, но ничего не сказал.

Значит, хотел, чтобы я увидела.

На столе лежала папка из темно-синей кожи.

Не служебная. Домашняя. С родовой печатью Терранов.

— Садись, — сказал он.

— Я постою.

— Как хочешь.

Он подошел к столу, раскрыл папку и достал несколько листов. Бумага была дорогая, плотная, с водяными знаками. Такие документы не рвут в спешке и не подделывают грубо. Такие документы готовят заранее.

— Что это? — спросила я.

— Наш брачный договор.

Я почти рассмеялась.

— Не поздно ли обсуждать его после свадьбы?

— Ты подписала его перед церемонией.

— Я помню.

Я действительно помнила.

Слишком хорошо.

Через три месяца после расторжения брака с Дамианом я сидела в малой гостиной дома Терранов. Город уже успел решить, что я потеряла все. Кредиторы стучали в дверь, родня матери делала вид, что не получила моих писем, прежние знакомые отворачивались. Кассиан положил передо мной брачный договор и сказал, что хочет защитить меня от дальнейших споров.

Я читала.

Даже тогда, униженная и уставшая, читала каждую страницу.

Или думала, что читала.

— Это не весь договор, — сказала я.

Кассиан чуть поднял бровь.

— Ты помнишь текст наизусть?

— Достаточно, чтобы знать: в моей копии не было такой толщины.

— Твоя копия была выпиской для личного хранения. Полный договор остался у нотариуса и в родовом архиве.

Я почувствовала, как холод поднимается от пальцев к запястьям.

— Выпиской?

— Законной.

— Ты дал мне не полный договор перед подписанием?