Мелисента остановила ее взглядом.

— Продолжайте, Милена.

Женщина у окна нахмурилась, будто пыталась вспомнить слово на чужом языке.

— Первый зовет. Второй держит. Так нельзя. Когда первый мертвый, а второй живой, кольцо начинает кровоточить.

Я сжала пальцы.

— Вы знаете моего первого мужа?

— Мертвые похожи, когда им закрывают рот.

— Кто закрывает?

Милена подняла руку к шее. На коже, почти у ключицы, я увидела бледный знак подавления. Тот самый, что был в эхо. Небольшой круг с тремя линиями. Не украшение. Не лечебная печать.

Замок.

— Они говорят, что мы болеем, — прошептала она. — Так удобнее. Болезнь можно запереть. Свидетельницу нельзя.

Служительница резко повернулась к двери.

— Я позову настоятельницу.

— Останьтесь, — приказала Мелисента.

В ее голосе впервые появилась власть не светской дамы, а члена комиссии. Сестра Авина остановилась, но лицо ее стало жестким.

Я наклонилась ближе к Милене.

— Дамиан Орсо приходил сюда?

Она вздрогнула.

— Нельзя имя.

— Он мертв.

— И все равно его ищут.

— Кто?

Милена посмотрела за мое плечо, будто там стоял кто-то третий.

— Муж с черной рукой.

Я замерла.

Слова Элиана вернулись так ясно, что в комнате стало трудно дышать.

Муж с черной рукой.

— Вы видели его?

Милена зажала губы.

— Он приходит к тем, кто слышит. Сначала спрашивает мягко. Потом приносит лекаря. Потом женщина забывает, почему плакала.

Мелисента больше не улыбалась.

— Милена, этот человек приходил сюда?

— Не сюда, — прошептала та. — В старый дом. До белых стен. Я сказала, что муж зовет из зеркала. Он сказал: «Вы устали». Потом надел перчатку. Потом стало тихо.

Я почувствовала, как по спине проходит холод.

Кассиан говорил похожими словами.

Ты устала.

Тебе нужен покой.

Мертвые не всегда говорят правду.

— Что хотел ваш муж сказать? — спросила я.

Милена посмотрела на свое вышитое белое полотно, хотя ее работа лежала в стороне, у другой женщины. Казалось, мысли в ней путались с чужими вещами.

— Реестр не умер. Он спрятан.

— Какой реестр?

— Тихий. Тот, где вдов считают до того, как они становятся вдовами.

Я не поняла сразу.

А потом поняла слишком резко.

Реестр женщин с даром. Женщин, которые могут услышать мертвых мужей. Женщин, которых заранее связывали, отслеживали, передавали, прятали. Возможно, мой второй брак был не случайностью и не только решением Кассиана. Я могла быть строкой в списке задолго до того, как Дамиан бросил меня.

Мне стало дурно, но я удержалась.

— Где этот реестр?

Милена подняла глаза.

— В комнате без окон.

— В Палате?

Она покачала головой.

— Под храмом. Где поминальные чаши не слышат.

Служительница Авина побледнела.

Мелисента заметила это.

— Сестра?

— Она бредит, — быстро сказала Авина. — У Милены приступ. Госпожа Вейр, вы видите, почему мы ограничиваем разговоры с подопечными.

— Я вижу, что при слове «реестр» вы побледнели.

— Это оскорбление.

— Нет. Наблюдение.

В этот момент дверь комнаты открылась.

Вошла настоятельница.

Высокая женщина в темно-сером, с серебряным знаком Святой Астеры на груди. Лицо у нее было спокойным до пустоты. За ней стояли двое служителей. Не охрана, конечно. В таких местах охрану называли помощниками.

— Госпожа Вейр, — произнесла настоятельница, — ваш визит не был согласован с внутренним расписанием.

— Проверки редко бывают полезны, если их согласовывать.

— Подопечные утомляются.

— Странно. Они почти ничего не говорят.

Настоятельница перевела взгляд на меня.

— Госпожа Терран, вам не следовало приходить. После вашего вчерашнего обморока такие места могут усилить расстройство.

Я поднялась.

— Вы осведомлены о моем здоровье?

— Магистр Терран предупредил храм, что вы нуждаетесь в покое.

Конечно.

Он не просто поставил охрану у двери. Он заранее разослал мягкие слова туда, где я могла искать ответы.

— Как заботливо, — сказала я.

Милена вдруг схватила меня за руку.

Ее пальцы были тонкими, но хватка оказалась сильной.

— Бегите, — прошептала она. — Пока вы жена, вы еще можете выйти через дверь. Когда станете больной, дверь забудет ваше имя.

Служители шагнули вперед.

Я не отняла руку.

— Что мне искать?

— Не что. Кого.

— Кого?

Она посмотрела на меня с отчаянием.

— Первую, которая не умерла.