— Что вам лучше.

— Не просто лучше. Что я спала спокойно, позавтракала и сама выбрала платье.

— Но вы почти не спали.

— Зато завтрак еще впереди.

Лина смотрела на меня испуганно, но уже понимала быстрее, чем раньше. Страх учит плохо, зато быстро.

— А если господин магистр спросит, почему я так сказала?

— Потому что это правда настолько, насколько нужно дому.

Она кивнула.

— Да, госпожа.

В дверь постучали.

Лина побледнела, будто на пороге уже стоял Кассиан. Я кивнула ей открыть.

Вошла госпожа Вирс с серебряным подносом. На подносе лежало письмо, запечатанное лиловым воском. Я узнала знак сразу: тонкая ладонь, держащая клятвенное кольцо.

Мелисента Вейр.

— Доставили с утренней почтой, — сказала экономка. — Господин магистр велел все письма передавать через него, но это от комиссии по клятвенным делам.

— И вы решили принести его мне?

— Письмо адресовано вам лично.

Какая редкая забота о правилах.

Я взяла конверт. Печать была целой. Значит, если Кассиан уже видел письмо, то либо не вскрывал, либо вскрыл так аккуратно, что следа не осталось. Оба варианта были возможны.

— Благодарю.

Госпожа Вирс не ушла.

Я подняла глаза.

— Вы хотите присутствовать при чтении?

— Нет, госпожа. Просто господин магистр просил сообщить, что сегодня вы не принимаете гостей и не выезжаете.

— Как предусмотрительно. А если комиссия по клятвенным делам приглашает меня официально?

Экономка замерла.

— Полагаю, господин магистр...

— Полагаю, я сначала прочту письмо.

Я вскрыла конверт.

Почерк Мелисенты был острым и уверенным, как она сама.

«Дорогая госпожа Терран,

после вчерашнего разговора я вспомнила о вашем редком умении держать лицо там, где другие предпочли бы слабость. Сегодня комиссия посещает Дом тихого призрения при храме Святой Астеры. Несколько подопечных страдают от последствий брачных клятв и посмертных привязок. Ваше присутствие может оказаться полезным.

Если здоровье позволяет, буду рада видеть вас к полудню.

Мелисента Вейр».

Я перечитала письмо дважды.

Дом тихого призрения.

Последствия брачных клятв.

Посмертные привязки.

Ищи женщин, которым запретили плакать.

Слишком точно для случайности.

Вопрос был только в том, кто открыл мне дверь: сама Мелисента, потому что любила собирать чужие тайны, или Рейнард, который нашел способ подтолкнуть меня через женщину комиссии. В любом случае приглашение было официальным. Кассиан мог запретить, но запрет пришлось бы объяснять.

Я сложила письмо.

— Передайте магистру, что я выезжаю к полудню.

Госпожа Вирс поджала губы.

— Он велел...

— Он велел не выезжать без причины. У меня есть приглашение комиссии. Если магистр хочет, пусть отправит письменный запрет с печатью Палаты. Я возьму его с собой и покажу госпоже Вейр.

Вирс впервые за долгое время растерялась.

Не сильно. Но достаточно, чтобы я увидела: она не знала, как остановить меня, не превращая просьбу Кассиана в приказ, а приказ — в доказательство.

— Я сообщу господину магистру, — сказала она.

— Разумеется.

Когда дверь закрылась, Лина выдохнула.

— Вы правда поедете?

— Да.

— Господин магистр рассердится.

Я посмотрела на письмо.

— Он редко сердится. Он делает выводы.

— Это хуже?

— Обычно да.

К полудню мне подали закрытый экипаж, двух охранников и госпожу Вирс в качестве сопровождения. Кассиан не вернулся. Вместо него прислал записку всего с одной строкой:

«Не доверяй Мелисенте Вейр».

Я почти рассмеялась, когда прочитала.

Совет был разумным.

Именно поэтому я взяла его с собой.

Дом тихого призрения стоял при старом крыле храма Святой Астеры. Не там, где молились горожане и горели поминальные чаши, а дальше, за высокой оградой, у сада с голыми липами. Здание выглядело чистым, спокойным и безнадежным. Светлый камень, узкие окна, белые занавеси, на дверях знак милосердия. Все слишком аккуратно для места, где людям помогали добровольно.

Мелисента Вейр ждала у входа.

В лиловом платье, в меховой накидке, с безупречно уложенными седыми волосами. Она улыбнулась мне так, будто мы встретились не у приюта, а в гостиной перед карточным столом.

— Дорогая, вы все-таки приехали. Признаюсь, я делала ставку против вашего мужа.

— Он не играет на очевидных столах.

Мелисента прищурилась с удовольствием.

— Какая прелесть. А вы сегодня острее, чем вчера.

— После обморока у часовщика это почти медицинское чудо.

— Да, я слышала.

Конечно, слышала.