— Они всегда спокойны, сестра Авина. В этом и состоит предмет моего интереса.

Я посмотрела на женщину у окна.

Темные волосы, тонкая шея, неподвижные руки на коленях. Что-то в ее позе зацепило память. Белая комната из эхо. Женщина, которая беззвучно открывала рот.

Она.

Я сделала шаг к ней.

Служительница тут же оказалась рядом.

— Госпожа, лучше не подходить слишком близко. У некоторых подопечных случаются приступы привязки.

— Как ее зовут?

— Милена Ротт.

Ротт.

Жена магистра архивного надзора вчера сидела за моим столом. Илисса Ротт. Молчаливая, испуганная, живая жена. А здесь — Милена Ротт. Кто она ему? Первая жена? Сестра? Вдова родственника?

Мелисента наблюдала за моим лицом.

— Вам знакома фамилия?

— Вчера за ужином был Савен Ротт.

— Его брат умер три года назад. Вдова с тех пор здесь.

— Почему?

Мелисента подошла ближе и сказала тише:

— Потому что после похорон она утверждала, что муж приходит к ней каждую ночь и просит не верить архиву.

У меня похолодели пальцы.

— Что с ним случилось?

— Официально — лихорадка после экспедиции. Неофициально — он слишком много работал с брачными реестрами старых родов.

Милена у окна вдруг повернула голову.

Ее глаза были светлыми, почти прозрачными. Она смотрела не на Мелисенту. На меня.

— Вы пахнете дождем, — сказала она.

Голос был тихим, но не безумным.

Служительница сразу напряглась.

— Милена, не надо.

— И серебром, которое не спит.

Я медленно присела перед ней, чтобы не нависать сверху.

— Вы слышите серебро?

Милена посмотрела на мои руки.

— Вы замужем дважды.

Служительница сделала шаг.

— Госпожа Терран, я предупреждала...

Мелисента остановила ее взглядом.

— Продолжайте, Милена.

Женщина у окна нахмурилась, будто пыталась вспомнить слово на чужом языке.

— Первый зовет. Второй держит. Так нельзя. Когда первый мертвый, а второй живой, кольцо начинает кровоточить.

Я сжала пальцы.

— Вы знаете моего первого мужа?

— Мертвые похожи, когда им закрывают рот.

— Кто закрывает?

Милена подняла руку к шее. На коже, почти у ключицы, я увидела бледный знак подавления. Тот самый, что был в эхо. Небольшой круг с тремя линиями. Не украшение. Не лечебная печать.

Замок.

— Они говорят, что мы болеем, — прошептала она. — Так удобнее. Болезнь можно запереть. Свидетельницу нельзя.

Служительница резко повернулась к двери.

— Я позову настоятельницу.

— Останьтесь, — приказала Мелисента.

В ее голосе впервые появилась власть не светской дамы, а члена комиссии. Сестра Авина остановилась, но лицо ее стало жестким.

Я наклонилась ближе к Милене.

— Дамиан Орсо приходил сюда?

Она вздрогнула.

— Нельзя имя.

— Он мертв.

— И все равно его ищут.

— Кто?

Милена посмотрела за мое плечо, будто там стоял кто-то третий.

— Муж с черной рукой.

Я замерла.

Слова Элиана вернулись так ясно, что в комнате стало трудно дышать.

Муж с черной рукой.

— Вы видели его?

Милена зажала губы.

— Он приходит к тем, кто слышит. Сначала спрашивает мягко. Потом приносит лекаря. Потом женщина забывает, почему плакала.

Мелисента больше не улыбалась.

— Милена, этот человек приходил сюда?

— Не сюда, — прошептала та. — В старый дом. До белых стен. Я сказала, что муж зовет из зеркала. Он сказал: «Вы устали». Потом надел перчатку. Потом стало тихо.

Я почувствовала, как по спине проходит холод.

Кассиан говорил похожими словами.

Ты устала.

Тебе нужен покой.

Мертвые не всегда говорят правду.

— Что хотел ваш муж сказать? — спросила я.

Милена посмотрела на свое вышитое белое полотно, хотя ее работа лежала в стороне, у другой женщины. Казалось, мысли в ней путались с чужими вещами.

— Реестр не умер. Он спрятан.

— Какой реестр?

— Тихий. Тот, где вдов считают до того, как они становятся вдовами.

Я не поняла сразу.

А потом поняла слишком резко.

Реестр женщин с даром. Женщин, которые могут услышать мертвых мужей. Женщин, которых заранее связывали, отслеживали, передавали, прятали. Возможно, мой второй брак был не случайностью и не только решением Кассиана. Я могла быть строкой в списке задолго до того, как Дамиан бросил меня.

Мне стало дурно, но я удержалась.

— Где этот реестр?

Милена подняла глаза.

— В комнате без окон.

— В Палате?

Она покачала головой.

— Под храмом. Где поминальные чаши не слышат.