Элена сидела в своих покоях, украшенных лучшими коврами, которые удалось найти в этом захолустном мирке. В шкатулке на столике перед зеркалом лежали драгоценности. Это здесь делали неплохо, камни были обработаны грубовато, но всё компенсировал размер. Такого размера бриллиантов не было даже у матери Элены. Жаль, что пойти в них некуда. Когда ещё здесь появится высшее общество? А развлекаться среди тех, кто ест руками и вытирает их о рубаху, у Элены желания не было. Больше всего она хотела вернуться. Но возвращаться лишь потому, что не смогла остаться, было сродни потере репутации. А терять репутацию Элена не хотела. Однако при мысли о том, что ей придётся прожить жизнь вдали от Метрополии, становилось так тошно, что она даже подумывала сдаться. И вдруг такая удача! Марк притащил местную девку в покои. Так говорили те, у кого Элена спрашивала. Но она была куда умнее и наблюдательнее, чем казалась тем, кто просто считал её красивым приложением к будущему супругу. Она сразу поняла, что в этом мире творится что-то не то. Покорение пошло не так, взять хотя бы этих повстанцев. О них не говорили, но и подавить восстание так и не смогли. Элена даже слышала, что от того места, где находилась база повстанцев, словно разлитые на столе чернила, расползалась область, в которой происходило странное, к людям возвращалась память. А ещё она заметила, что в мире были те, кто явно относился к местному населению, и те, кто стоял на несколько ступеней выше. Недаром же и Марк, и Плиний словно помешались на этих странных девках. Элена ходила в женский дом, смотрела на ту, кого Плиний хотел взять в наложницы. Она действительно отличалась от остальных женщин. И не то, чтобы была красивее, она просто была другой. Даже не имея памяти, она по-другому двигалась и говорила. И вот теперь — эта. Когда Элене доложили, что Марк тащил на руках из темницы непонятно кого, потом относил в термы, вызывал Ниитоса… На следующее утро она пошла к лекарю и всё выспросила. Ниитос не стал скрывать, что это женщина, и что, да — Марк поселил её в своих покоях. Элена несколько раз проверяла, насколько у них всё далеко зашло. И ей казалось, что Марк уже сделал девку наложницей, но сегодня она засомневалась. А потом девка спросила про матрицу амнезиума. Даже Элена никогда про неё не спрашивала. Это была настолько секретная разработка, что о ней не говорили. Это было табу. А если девка знает, значит, Марк с ней это обсуждал. Конечно, у Элены не было доступа к тому месту, где хранилась матрица. И даже если бы она знала где, то никогда бы не отдала её. Но она кивнула девице, пусть та думает, что Элена ей всё принесёт. Наивная. Через час должен был состояться сеанс связи с Метрополией. Элена подготовила донесение, подробно описав ситуацию, сложившуюся на Залаире, и особо уделив внимание тому, что Прокуратор приблизил к себе человека непонятного происхождения, который ищет во дворце матрицу амнезиума. Элена намеренно не стала указывать пол пленницы — это было неважно. Важно было то, что если всё пойдёт по плану, то пленница Марка станет её обратным билетом домой.

Прокуратор Залаира Марк Севериус

Я смотрел на лист бумаги, на таких листах приходили распоряжения совета Метрополии, который напрямую подчинялся Абсолюту. Я не верил своим глазам. Это не мог быть приказ Абсолюта. Абсолют ценил жизнь, и всеми силами стремился избежать смертей или гибели людей в тех мирах, куда приходила империя Доминиона. Но чёрным по белому на бумаге было написано: «Утверждаю смертный приговор преступнику, скрывавшемуся под именем монаха Лека, а в данный момент содержащегося во дворце прокуратора Залаира. До приведения приговора в исполнение преступника следует изолировать. Строго запрещается с ним говорить или отвечать на его вопросы. Приговор привести в исполнение незамедлительно, отправить в Метрополию подтверждение.»

Под приговором стояла печать Абсолюта, знак бесконечности. Убить её? Мой мозг отказывался воспринимать информацию. Всё в Метрополии было построено на порядке, и беспрекословное подчинение Абсолюту было основой этого порядка. И сейчас внутри меня рушились скалы, извергались вулканы, и моря выходили из берегов, создавая хаос. Когда мне удалось немного успокоиться, сразу же пришла мысль, а откуда в Метрополии узнали про неё? Из тех, кто знал, что она необычна, только Плиний и … Элена. Я направился в центр связи. Сейчас там было пусто, сеансы связи с Метрополией становились всё реже. Но это нормальный процесс, движение миров относительно друг друга идёт по эллипсоидной орбите, и пока мы находимся на векторе последнего сближения, сеансы можно проводить раз в несколько дней. Именно тогда открывается дверь центра и каждый, кому есть что получить или отправить приходит сюда. Последний сеанс, включающий в себя и отправку обратно тех, кто не будет оставаться, назначен на конец месяца. Я поднял журнал тех, кто пользовался связью в прошедшие дни. Так и есть Элена была здесь, но также здесь была и Варвара, жена Плиния, самого Плиния не было. Вышел из центра связи, и пока шёл в свои покои вдруг поймал себя на мысли, что впервые в жизни я думаю о том, чтобы произойдёт, если я не исполню приказ Абсолюта. Внезапно меня пронзил резкий болевой импульс, он прошёл сквозь всё тело, зародившись где-то в районе глаз, и разорвавшись вспышкой белой боли на уровне солнечного сплетения. Я согнулся, чувствуя, как внутри разворачивается боль, как будто мои внутренности дробили крутящимися ножами. Не помнил, как добрался в покои. Чёрное беспамятство накрыло меня плотной пеленой, через которую не пробивались, ни звуки, ни свет, ни запахи.

***

Алекс

Когда дверь распахнулась, и в спальню ввалился совершенно на себя непохожий прокуратор, то для меня это стало совершенной неожиданностью. Это было странно видеть его сломленным. Он вел себя так, будто получил проникающее ранение в область живота, но ни крови, никаких других внешних повреждений я не увидела. Он посмотрел на меня, вернее мимо меня, потому что глаза у него были белые, от боли. Я видела такое однажды. Прокуратор сделал ещё несколько шагов и рухнул на кровать, когда я подошла, то он лежал словно мёртвый, и лишь слабое дыхание указывало на то, что он жив.

«А вдруг он умрёт?» – подумала я, и снова посмотрела на крюк, который мне наконец-то удалось расшатать. Кстати, Элена, невеста Прокуратора, так и не явилась, наверное, передумала, непонятно зачем она тут мне подмигивала. С большим трудом, но мне удалось перевернуть прокуратора на бок, на спине оставлять его я побоялась, если его отравили и начнётся рвота, то на спине это может плохо закончиться. Я осмотрела его, кожные покровы были бледные, глаза под веками двигались, как будто он куда-то бежал и картинки мелькали у него перед глазами. Сердце билось очень неровно, то разгонялось, то затихало практически до остановки. Лоб был влажный, значит резко снизилась температура. Интоксикация? Шнур был такой длины, что внутри спальни я могла перемещаться, относительно дотягиваясь до всех углов комнаты, но вот к двери подойти не могла. А мне нужно было вызвать Ниитоса. Пришлось придумывать. Самым простым стало швыряние в дверь разных вещей. Но те, кто стоял за дверью, обладали либо прямым приказом, ничего не предпринимать, либо у них были очень крепкие нервы и очень плохой слух. Посмотрела на прокуратора. Подумала, что вот так он сейчас и умрёт, а меня потом обвинят в бездействии. Не то, чтобы мне его было жаль, но нельзя же так с живыми людьми. Но Ниитос не понадобился. Прокуратор пришёл в себя. Спросил хриплым, словно со сна голосом:

– Давно я здесь? – Около часа, – сказала я, и сразу спросила, – а что с вами случилось-то? Прокуратор странно улыбнулся и сказал тоже странно:

– Наказание.