Пришла в себя я сразу. Жива! Это главное! Пощупала то, на чём лежала, холодный твёрдый пол, всё тело болело, пахло нечистотами. «Сволочи, – подумала я, – похоже, что рёбра сломали». Ряса была на мне, это хорошо, значит, меня не раскрыли, руки были свободны, а вот на ноге был надет браслет, от которого шла цепь. Было темно, зрение потихоньку перестраивалось, но один глаз не открывался, и болела голова, «Они что, меня за ноги тащили через всё королевство?» – пришла мысль, когда я нащупала огромную шишку на затылке. Было впечатление, что меня словно мешок сначала попинали ногами, а потом, протащив по каменной лестнице, бросили сюда. Прикрыла глаза, надо было подумать, но измученное тело думать отказалось, и я уснула. В следующий раз я проснулась оттого, что меня резко ударили в живот, попав прямо по сломанным рёбрам. Я застонала.

– Живой, вроде, – сказал хриплый голос, – слышь монах, есть будешь? Я хотела сказать, что да, но вместо этого из моего горла снова вырвался хрип.

– Ну ладныть, – снова раздался голос, – миску тебе поставим, захочешь, пожрёшь. И я снова провалилась в небытие, почему-то не было сил встать и искать миску, про которую говорил мужчина. Сколько я проспала, я не знаю, проснулась оттого, что за дверью послышались голоса, судя по лающей речи, разговаривали доминусы.

– Где он? – резко прозвучал знакомый голос. Я его никак не могла вспомнить, только помнила, что голос опасный, что тот, кто так спрашивает очень опасен и… красив. Дверь распахнулась и мне показалось, что меня сейчас затопчут, но сил отодвинуться или как-то сжаться не было. Надо мной кто-то склонился, чья-то рука провела по голове, по шее, опустилась на грудь.

– Свет! – резко сказал … Прокуратор.

Я зажмурилась, от яркого света стало больно глазам. «Ну вот и всё, – почему-то стало грустно, – так глупо попалась». И я открыла глаза, решив посмотреть своей смерти в лицо. И вдруг он меня подхватил, я охнула, когда его руки нажали на мои сломанные рёбра. Хватка слегка ослабла. Потом он обнаружил, что моя нога прикована цепью, отдал приказ снять цепь.

– Свети! – скомандовал он и понёс меня. А я продолжала смотреть ему в лицо, красивое, в свете фонаря, казавшееся вырубленным из мрамора, хотела спросить куда он меня несёт, но не смогла вымолвить и слова.

– Никого не пускать, – снова отдал приказ Прокуратор, и вскоре я поняла, что знаю, куда он меня принёс. Тёплый пар, запах душистого мыла и трав, влажный воздух. Термы. Уложив моё измученное тело на тёплую скамью, он начал меня раздевать.

Я уже поняла, что Прокуратор узнал меня, но у меня не было сил ему сопротивляться, а потому я решила выждать удобный момент. Он снял с меня рясу. Я знала, что он увидит. Под рясой был комбинезон, тот, который носили Наблюдатели. Такой материал, конечно же, не производился на средневековом Залаире. Прокуратор пощупал ткань и усмехнулся.

– Какая интересная ткань, – сказал он, глядя мне в лицо. – Неужели такое делают в монастырях Залаира? Я молчала. – Кто ты? – спросил Прокуратор. Я продолжала молчать. – Я не причиню тебе зла, – сказал он. Видимо, он почувствовал моё напряжение, потому что в какой-то момент, когда потянул за молнию на комбинезоне, мне стало страшно. – Не бойся, я не пристаю к избитым женщинам. Мне нужно тебя осмотреть и вымыть, – сказал он. Он снова усмехнулся.

– Ведь термы именно для этого, – добавил Прокуратор. – Чтобы стать чистым. Ты же любишь чистоту? Иначе не попалась бы в тот раз. Я снова промолчала. Но, похоже, Прокурору и не были нужны мои ответы. Тепло лавки под спиной после холодного пола камеры казалось блаженством. Если бы ещё не было Прокуратора, нависающего надо мной и пытающегося снять с меня комбинезон, то вообще было бы хорошо. Но снять его Прокуратор не успел, потому что вдруг раздался женский голос. О, я знала этот голос! – Что значит не пускать? – голос звенел, отражаясь от каменных стен. – С кем он здесь? – и вскоре по мраморному полу термы послышались шаги. – Марк! – в голосе невесты Прокуратора явно слышалось негодование. – Что здесь происходит? – Элена, я запретил сюда входить, – мрачно сказал Прокуратор, не отводя от меня взгляда. Я знала, почему он смотрит на меня, ведь в прошлый раз он отвлёкся, и это позволило мне сбежать. Он просто не знал, что сейчас у меня не было сил ни на один приём. Да ещё сильно болели сломанные рёбра, и, похоже, нога была вывихнута. – Значит, ты приказал меня не пускать, а сам здесь развлекаешься с наложницей?! – воскликнула Элена. – У меня нет наложницы, Элена, – сказал Прокуратор. Прокуратор встал, а я, лёжа на лавке, в который раз поразилась, какие же доминусы огромные, особенно если смотреть снизу вверх. Он был одет, но его рубаха стала влажной от пара и облепила широкую грудь. Прокуратор отошёл от меня и сделал несколько шагов по направлению к выходу. Я попыталась привстать, потому что с лавки мне не было видно, но сломанные рёбра заставили меня рухнуть обратно. – Элена, выйди, – прозвучал спокойный голос Прокуратора.