– Нет! – ответила она. – Я хочу знать, кто она и почему ты себе позволяешь унижать меня. Мы же договорились! «А у доминусов тоже семейные скандалы бывают», – подумала я. Я лежала на лавке и жалела только об одном, что из-за сломанных рёбер не могу насладиться видом этого славного семейного скандальчика. Между тем действие продолжалось. – Элена, если ты хочешь уйти в Метрополию… – начал Прокуратор. Я сразу напрягла слух. – Я не буду тебя держать.

– А если я не хочу? – с вызовом спросила Элена. – Если ты не хочешь, значит, ты готова стать моей женой, – как-то вальяжно произнёс Прокуратор.

– Может быть, и готова, – всё так же с вызовом ответила ему Элена. И вдруг я явственно услышала взбешённый выдох Прокуратора. И подумала, что мы, женщины, обладаем великой силой: любого мужчину можем довести до состояния «сверхновой». Голос его загремел:

– Элена, я долго терпел твои выходки. Прошу тебя, выйди! Ты не знаешь ничего из того, что происходит в этом мире.

– Но так расскажи мне! – продолжала настаивать смелая невеста Прокуратора. Я даже зауважала её. – Я расскажу чуть позже, – уже спокойнее произнёс Прокуратор и вдруг совсем другим тоном, каким-то бархатистым, добавил: – Я приду к тебе сегодня. – Нет, сегодня не надо. Уже поздно, – очень быстро ответила его невеста.

Прокуратор усмехнулся:

– Вот видишь, Элена, ты сама отдаляешь нас друг от друга. – Приходи завтра утром, Марк. Я буду ждать тебя, – тоже мелодичным, без всякой истерики голосом произнесла женщина. Вскоре я услышала удаляющиеся шаги. А потом – приближающиеся. И снова увидела возвышающегося надо мной Прокуратора. Он всё-таки меня раздел, но слово своё сдержал, приставаний не было! Не знаю, возможно, я действительно выглядела настолько жалко, что на этот раз это не вызвало никакой сексуальной реакции с его стороны. Он просто вымыл меня. А мне просто было приятно лежать в тёплой воде, даже боль из сломанных рёбер куда-то ушла.

Руки у Прокуратора оказались удивительно нежными, я едва ощущала касание, когда он наносил мыльную пену на моё избитое тело. После он дал мне полежать, расслабившись, на горячем камне, а потом завернул в сухое покрывало и понёс. Я думала, что он несёт меня в лазарет. Но нет, пронеся меня через весь дворец, Прокуратор внёс меня в свои покои. И вот здесь я занервничала, и вся моя расслабленность прошла. – Что вы собираетесь со мной делать? – спросила я.

– О, да! Ты умеешь говорить, – сказал Прокурор. – Я уж думал, что не дождусь. – Так всё-таки, – повторила я, – что вы собираетесь делать? И этот «банщик» медленно так протянул, не отпуская меня с рук:

– Это будет зависеть от твоих ответов. Я задёргалась, и он опустил меня на пол. Я неудачно повернулась, поморщилась, схватившись за рёбра.

– Что с тобой? – с тревогой в голосе спросил он.

– Всё в порядке, – сказала я.

– Подожди, – и он снова стал разворачивать меня из покрывала, в которое я вцепилась, потому что больше никакой одежды у меня не было.

– У меня просто сломано несколько рёбер, – сказала я, решив, что ни за что не отдам ему покрывало.

– Почему не сказала раньше? – строго спросил мужчина, оставив попытки меня развернуть.

– А вы не спрашивали, – огрызнулась я, попытавшись отойти от него подальше.

Но он сам открыл двери, и, выглянув из нее, крикнул:

- Лекаря ко мне! Срочно!

Вскоре пришёл уже знакомый мне лекарь Ниитос и совершенно бесстрастно, как будто его каждый вечер вызывают в покои Прокуратора, и там каждый вечер голые девицы, завёрнутые в простыню со сломанными рёбрами. Ниитос даже ни слова не сказал мне о том, что помнит меня в образе монаха Лека или о том, что мы вместе работали. Чётко и быстро осмотрел, профессионально сделал повязку, затянул мне рёбра, дал наставления. Когда он говорил мне, что можно делать, а что нельзя, мне показалось, я увидела на его лице некое понимание. Это было хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы Ниитос обижался, он, в целом, неплохой дядька и дело своё знает. Ну, по крайней мере, теперь пара недель покоя у меня была. Если, конечно, Прокуратор не из тех, кому нравятся вопли от боли. А за эти две недели многое могло произойти. И уж во всяком случае, наверное, действительно сама Мать Пламени привела меня сюда, где хранится оригинальная Матрица амнезиума. Когда Ниитос ушёл, я, с перемотанными рёбрами, но всё ещё прикрывающаяся только холщовым полотном, лежала на кровати Прокуратора. Когда за Ниитосом закрылась дверь, Прокуратор повернулся ко мне. Я дёрнулась и попыталась покинуть это мягкое, но опасное место.

– Стоять, – сказал Прокуратор.

– Я не буду с вами спать, – сказала я.

– Будешь, – сказал он.

У меня от возмущения даже слова закончились:

– Не буду я с вами спать! И вообще, у меня рёбра сломаны!

– Какая ты испорченная девушка… Что там у вас, откуда ты, слово «спать» обозначает что-то другое? – Прокуратор явно издевался. – Вот, например, у нас «спать» означает отдыхать, видеть сны, расслабляться. Я с подозрением посмотрела на него: