Она решилась, но цепочку не сняла — открыла ровно настолько, чтобы видеть лицо гостя через щель — глаза опухшие от недосыпа, пробившуюся щетину на щеках, слипшиеся неопрятными прядями волосы. Но страшнее всего была Ванина неподвижность — будто в нём выключили что-то, что раньше заставляло его жестикулировать, двигаться, быть живее всех вокруг.

— Мне нужно поговорить, — сказал он, не делая попытки приблизиться. — С тобой.

— О чём? — спросила Кира, не снимая цепочку.

— О Пете.

Кира сжала дверную ручку. Весь город шептался о Пете, о ракушке у тела Светы. Теперь и Ваня пришёл с этим? Она хотела молча захлопнуть дверь, когда он добавил:

— Я знаю, что это не он.

Кира медленно сняла цепочку. Усталость в голосе Вани подействовала сильнее доводов. А может, собственное отчаянное желание услышать от кого-то, кроме себя самой, что Петя не мог быть убийцей.

Ваня вошёл в прихожую осторожно, стараясь не задеть ничего в чужом пространстве. Взгляд скользнул по полкам — везде ракушки. Коллекция Пети давно переросла подоконник, журнальный столик и заняла каждую свободную поверхность: спиралевидные, плоские, перламутровые, белые и розовые — каждая на своём месте, определённом только Пете понятной логикой.

— Проходи, — Кира указала на кухню. — Петя в комнате. Если хочешь говорить без него…

Ваня кивнул. Из его походки исчезла прежняя пружинистость — он шёл тяжело, медленно.

Кира машинально поставила чайник, достала чашки. Ваня сел за стол, уперев локти в столешницу. Из комнаты доносилось тихое постукивание — Петя перекладывал ракушки.

— Будешь чай? — спросила она, больше, чтобы заполнить тишину.

— Да, — ответил он, хотя по лицу было видно, что ему не до чая.

Кира поставила перед Ваней чашку и села напротив.

— Я знаю его, — сказал Ваня, не притрагиваясь к чаю. Каждое слово давалось ему с усилием — за дни молчания после гибели Наташи он будто разучился говорить. — Петя не способен на такое.

Кира замерла с чашкой в руках. В словах Вани была убеждённость, которой ей не хватало в последние дни, когда сомнения, нашёптываемые Полиной и подхватываемые городом, начали подтачивать её уверенность.

— Тогда что? — спросила она тихо. — Что происходит?

Ваня глубоко вдохнул.

— Помнишь вечер на пляже? Костёр, песни. Незадолго до того, как убили Машу. Петя тоже был там, сидел рядом с тобой.

Кира кивнула. Она помнила — один из последних спокойных вечеров, прежде чем город погрузился в страх. Ваня играл на гитаре, Маша подпевала, прижавшись к Диме.

— Маша тогда отошла в лес. Смеялась ещё, что не может терпеть до дома. Дима предложил проводить, но она только рукой махнула.

Ваня провёл ладонью по лицу.

— Я тогда видел кое-что, — голос стал почти неслышным. — Когда она скрылась за деревьями. У кромки леса, в той стороне, куда Маша пошла, кто-то стоял между стволов и смотрел. На неё. На всех нас.

— Ты видел, кто это был? — Кира подалась вперёд.

Ваня покачал головой.

— Темно было. Только силуэт. Но я почувствовал… — он запнулся, подбирая слова. — Знаешь, когда на тебя не просто смотрят, а именно рассматривают? С намерением. Я тогда решил — показалось. Тень от дерева. Или кто-то из местных.

Он отхлебнул чая и поморщился.

— А потом Машу нашли. В раздевалке. И я вспомнил ту фигуру. Но было поздно.

— Ты рассказал Протасову? — спросила Кира.

— Да. Он записал, — Ваня скривился. — И ничего не сделал.

Из комнаты доносилось постукивание — ракушка к ракушке. Тук-тук. Тук-тук.

— Сначала Зина, — Ваня сглотнул, пальцы дрогнули на чашке. — Потом Ольга. Потом Маша. Потом Света. Потом… — голос оборвался.

— Ты думаешь, это один человек? — Кира наклонилась вперёд. — Тот, из леса?

— Да.

— Но кто?

Ваня поднял на неё глаза — и Кира невольно отшатнулась от того, что в них было.

— Кто-то из наших, — сказал он. — Тот, кого мы все знаем. Тот, кто мог подойти к Наташе так близко, что она не испугалась, кто знал, где искать Свету в лесу, и кто был в курсе распорядка дня Зины и Ольги.

— Почему ты пришёл сейчас? — Кира обхватила чашку обеими руками.

— Город шепчется о Пете, — ответил Ваня. — Эту чёртову ракушку нашли у тела Светы, люди боятся, вот им и нужен виноватый. Кто-то вешает на него вину, понимаешь? Кто-то подставляет.

— Но зачем?

— Потому что он идеальный подозреваемый, — Ваня горько усмехнулся. — Никто не станет долго копать. Увидят ракушку, увидят его особенности, сложат два и два. Закроют дело. А настоящий убийца останется на свободе.

По спине у Киры прошёл холод. То, что говорил Ваня, слишком совпадало с её собственными мыслями.