— Абсолютно, — Дима кивнул резко. — Я не виню его. Он не со зла. Просто он такой. Но я не хочу, чтобы завтра нашли ещё одну девушку.

Протасов записывал всё. Сомов сидел и крутил в пальцах карамельку из жестяной банки.

— Можешь идти, — сказал Протасов Диме. — Спасибо.

Дима встал, посмотрел на Петю. Лицо было злое, но не жестокое — скорее, измученное, как у человека, который устал бояться.

Когда дверь за ним закрылась, Петя почувствовал, что в кабинете стало просторнее. Но легче не стало.

— Пётр, — сказал Протасов, — ты знаешь, что теперь будет?

— Нет. Скажите.

— Тебе нельзя уезжать из города. Если тебя вызовут — ты должен явиться сразу. Понимаешь?

Петя кивнул.

— Подпишешь? — Протасов подвинул к нему лист бумаги.

Петя взял ручку, долго смотрел на лист. Он мог прочесть — но не понимал, что означают все эти слова. Вывел своё имя старательно, каждую букву отдельно, как учили в школе.

— Всё? — спросил он, когда закончил.

— Пока да. Можешь идти.

Петя вышел из кабинета и медленно пошёл по коридору. Пальцы, сжимающие ракушку, затекли, ступни гудели — он только сейчас это заметил. За дверью был длинный коридор с грязным кафелем, свет бил в глаза, и где-то далеко хлопнула дверь. Ракушку Петя сжимал до боли, чтобы не выронить.

В фойе райотдела было пусто. На стене висела табличка с объёмными буквами: «Выход». Петя подошёл к ней и остановился, глядя, как буквы отбрасывают тень на штукатурку.

Жарко было уже с утра, как бывает в южных городках в августе, когда асфальт начинает плавиться раньше, чем проснутся местные дворники. Кира сидела на деревянной скамейке напротив райотдела, упёршись локтями в колени. Сквозь тонкий хлопок юбки дерево пекло, но пересаживаться она не стала: в этом упрямстве было всё, что у неё осталось. На руке, чуть выше запястья, белела полоска незагорелой кожи — след от браслета, который она сняла и оставила дома, будто хотела приехать сюда налегке. Телефон лежал в ладони, экран не светился — она не смотрела в него уже давно, просто держала.

Мимо проходили люди — женщина с тяжёлыми пакетами, двое школьников проехали на самокатах, прошагал мужчина с собакой. Женщина кивнула ей, но не остановилась, дети бросили взгляд и тут же забыли, а мужчина даже не посмотрел в её сторону. Никто не пытался заговорить — в этом районе давно не принято трогать чужое горе.

Кира смотрела на дверь полицейского участка. Ожидание было хуже скандала: когда кричат — хотя бы понятно, что происходит, а тут только солнце, пыль и чайки над городской площадью. Пахло свежим хлебом из соседней булочной и чем-то металлическим — может, выхлопами маршрутки, а может, старым велосипедом, припёртым к столбу и забытым.

Сначала Кира пыталась думать о хорошем, потом — о нейтральном, а потом просто считала секунды, чтобы не сойти с ума. Телефон она держала на весу, перекладывая с ладони на ладонь. В какой-то момент поймала себя на том, что не помнит, как сюда пришла — может, прошла весь путь на автопилоте, как бывало в детстве, когда после ссор дома бродила по улицам без цели.

В голове всё время крутилась одна и та же фраза Полины: «Ты знаешь его всего два месяца». Два месяца — восемь недель, пятьдесят шесть дней. В обычном мире этого хватило бы только на то, чтобы узнать, как человек пьёт кофе и какие носит носки. Но для Киры эти два месяца были другими: с Петей объединял каждый поход на море, каждый ужин, каждый вечер, когда он смешно морщил лоб и пытался вспомнить нужное слово.

— Два месяца, — проговорила она вслух и почувствовала, как в груди щемит от бессилия. Это длилось секунду — ровно столько, сколько нужно, чтобы поверить в правоту Полины. Потом Кира упрямо выбросила эту мысль: она никогда никому не позволит решать, что для неё правда, а что — ложь. Никому.

Рядом с участком стоял киоск — маленькая клетушка с выгоревшей вывеской. За прилавком сидела Нина, та самая продавщица, которая раньше всегда давала Пете конфету. Сегодня Нина уткнулась в телефон, быстро пролистала что-то на экране, потом взглянула на скамейку и задержала взгляд. Не сразу, но Кира его поймала, а потом ещё раз — уже намеренно. Они так и смотрели друг на друга, пока Нина не опустила глаза обратно в экран.

Статья в местном паблике вышла утром. Без имён, но с достаточным количеством деталей, чтобы весь город понял, кто теперь главный подозреваемый. Автором был Антон — тот, что раньше писал заметки про ремонт дорог и городские праздники, а теперь выдал: «Подозреваемый — молодой мужчина с особенностями развития, проживающий в доме, где жила одна из жертв. Эксперты не исключают» — и дальше по списку. Кира не читала статью, но уже знала, о чём она. Такие новости расходились мгновенно.

Мимо пробежали подростки, громко обсуждая футбольный матч. Один из них что-то крикнул про «даунов», второй заржал — и Кира стиснула зубы так, что заныла челюсть.