И, наверное, именно поэтому в среду утром, когда я пришла на работу, у меня не было привычного ощущения одиночества перед проблемой.

Марина Павловна позвала меня к себе ближе к обеду.

— Я посмотрела, что можно сделать, — сказала она, перебирая документы. — Есть шанс вывести тебя из-под прямого удара, если мы грамотно оформим временную передачу части клиентов и покажем, что после исправления ошибки ты лично с этим блоком не работала.

— Но я действительно с ним не работала.

— Я знаю. Вопрос не в правде, Лада. Вопрос в интерпретации.

— Замечательно.

— Не нервничай раньше времени. Пока это только внутренний шорох. Но…

Она подняла на меня глаза.

— Если твой Роман решит влезть без спроса, он всё только усугубит. Мужчины его склада не любят ждать, а в таких историях спешка — враг.

Я кивнула.

— Я уже сказала ему.

— И?

— Он… услышал.

Марина Павловна чуть усмехнулась.

— Значит, либо любит, либо очень хочет научиться. С ним это, наверное, почти одно и то же.

Я промолчала. Потому что слишком точно.

К вечеру стало немного легче. Не в том смысле, что всё решилось, — нет. Просто у меня появился план: пока тихо, аккуратно, без резких движений, без истерики. А ещё появилась странная внутренняя опора: знание, что, если я сама попрошу, Роман включится мгновенно.

Именно это, похоже, и расслабило меня настолько, что я не заметила приближающейся катастрофы в другом виде.

В семь вечера, когда мы с Кирой уже собирались закрывать агентство, в дверь вошла женщина лет пятидесяти пяти в дорогом бежевом пальто и с таким лицом, будто всю жизнь привыкла, что люди вокруг быстро исправляют свои ошибки.

— Добрый вечер, — сказала она. — Мне нужна Лада.

Я обернулась.

— Я Лада.

Она изучила меня взглядом, от кончиков волос до обуви.

— Понятно.

Никогда не любила это «понятно» в чужом исполнении.

— Чем могу помочь?

— Меня зовут Инесса Ветрова.

У меня похолодели пальцы.

Твою. Мать.

Кира медленно опустила папку обратно на стол.

— Мама Романа? — вырвалось у меня раньше, чем включился фильтр.

Женщина чуть приподняла брови.

— Приятно, что хотя бы в этом вопросе мой сын не склонен к секретам.

О нет. О нет-нет-нет.

— Может быть, пройдём в переговорную? — предложила я, внезапно вспомнив, что дышать при будущих свекровях тоже желательно.

Она кивнула.

Кира, разумеется, уже прожигала мне спину взглядом такого уровня, будто в голове у неё одновременно загорелись роман, сериал и судебная хроника.

В переговорной Инесса Ветрова села так, словно это её кабинет. И, возможно, любая комната в радиусе пяти метров от неё действительно начинала таковым считаться.

Она была красивой. Не «хорошо сохранилась», не «элегантная для своего возраста», а просто красивой: строгие черты, светлые глаза, идеальная осанка, ухоженные руки, минимум лишнего и максимум ощущения породы. Теперь я окончательно увидела, откуда у Романа эта его опасная собранность.

— Простите за внезапность, — сказала она. — Но мне не хотелось обсуждать важные вещи по телефону.

— Какие именно?

— Вас.

Ну конечно.

Я выпрямилась.

— Это уже звучит тревожно.

— Возможно. Но я предпочитаю честность.

О-о-о, семья Ветровых, чтоб вас.

— Слушаю.

Она выдержала паузу, разглядывая меня.

— Роман редко кем-то увлекается.

Это было не начало, это было предупреждение.

— И?

— И когда увлекается, обычно слишком сильно. А когда слишком сильно — перестаёт видеть некоторые очевидные вещи.

Я скрестила руки на груди.

— Например?

— Например, что его импульсы часто требуют не романтики, а трезвой оценки последствий.

— Вы пришли сказать, что я — последствие?

Она почти улыбнулась.

— Нет. Я пришла понять, кто вы для него.

Чёрт.

— А его вы об этом спросить не пробовали?

— Пробовала. Он сказал, что это не мой вопрос.

— И он прав.

Вот тут её взгляд впервые стал холоднее.

— Смело.

— Честно.

Мы смотрели друг на друга как две женщины, которые слишком быстро поняли: приятной беседы не будет.

— Послушайте, Лада, — сказала она уже без обходных путей. — Я не против, чтобы у моего сына была личная жизнь. Мне, откровенно говоря, давно хотелось, чтобы он перестал жить как человек, у которого кроме работы и внутренней дисциплины ничего нет. Но я против хаоса. А вы, как я вижу, уже оказались в центре неприятной истории, которая может задеть и его, и вас.

Я медленно вдохнула.

— Вы про аудит.

— Я про всё, что может тянуть его вниз.

Вот тут я уже не выдержала.