День после предложения оказался хуже, чем само предложение. Вечером ты ещё живёшь на адреналине, в шоке, на чувстве нереальности. А утром начинается бытовое продолжение: ты открываешь глаза и понимаешь, что кольцо по-прежнему лежит в сумке, мужчина по-прежнему существует, а вопрос никуда не делся. И теперь уже нельзя сделать вид, что всё «просто развивается».

Оно больше не «просто».

Оно — стоит перед тобой.

К вечеру я устала от собственных мыслей настолько, что когда Роман написал:

Ужин? Или ты всё ещё хочешь меня казнить тишиной?

— среагировала даже не сердцем, а нервной системой.

Я не хочу ужин. Я хочу честный разговор.

Ответ пришёл быстро.

Тогда приезжай ко мне.

На этот раз я сама поехала к нему.

Без театра. Без вызова. Без «посмотрим, как ты будешь выкручиваться». Мне нужен был не красивый вечер, а правда. Такая, после которой либо остаются, либо уходят.

Он открыл дверь почти сразу. Без рубашки, в домашних брюках, с тем самым выражением лица, которое всегда делало из него одновременно и опасного мужчину, и человека, у которого нет сил играть.

— Заходи, — сказал он.

— Я ненадолго.

— Ложь. Если бы ненадолго, не приехала бы совсем.

Я сжала губы.

— Не начинай.

— Пока нет.

Я прошла в гостиную, остановилась у окна. Он не трогал меня. Не подходил вплотную. Только смотрел.

— Говори, — сказал он.

— Зачем ты сделал это сейчас?

— Что именно?

— Предложение, Роман. Не делай вид, что мы обсуждаем выбор вина.

Он кивнул.

— Потому что дальше молчать было нечестно.

— Нечестно — по отношению к кому?

— Ко мне. К тебе. К тому, как я уже думаю о нас.

Я резко повернулась.

— А если я не думаю так же?

Вопрос повис в воздухе. Неправильный. Я сама это поняла уже в следующую секунду. Потому что дело было не в том, думаю ли я совсем так же. Дело было в другом: готова ли я признать масштаб этих чувств.

Роман заметил ошибку сразу.

— Это неверный вопрос, — сказал он тихо.

— Почему?

— Потому что ты думаешь. Иначе тебя бы тут не было.

Чёрт.

— Хорошо. Тогда правильный вопрос: а если я ещё не готова на это решиться?

Он подошёл ближе.

— Тогда я подожду.

— И всё?

— А что ты хочешь? Давления? Уговоров? Театра с фразой «ну попробуй хотя бы»?

— Нет.

— Вот и нет.

Он встал напротив, в полуметре от меня. Достаточно близко, чтобы снова сбить внутренний ритм. Недостаточно, чтобы это выглядело как давление.

— Лада, — сказал он, — я не предлагаю тебе кольцо как ловушку. И не тащу в ЗАГС из страха, что иначе ты однажды исчезнешь. Я просто очень ясно понял: если ты останешься рядом, я хочу идти с тобой до конца, а не в режиме «посмотрим через год». Это про мой выбор. Не про обязанность для тебя немедленно совпасть со скоростью.

Я молчала.

Потому что именно этого и боялась меньше всего. Не того, что он давит. А того, что он действительно серьёзен.

— Ты хочешь детей? — спросила я вдруг.

Он даже не удивился резкому повороту.

— Да.

— Скоро?

— Не как проект на квартал, если ты об этом. Но да, хочу.

— И ты уже представляешь их со мной?

— Да.

Вот так. Спокойно. Как о погоде. Как о мебели. Как о чём-то, что он уже прожил внутри себя.

— Это пугает, — сказала я.

— Знаю.

— Потому что я сама пока не успела настолько далеко дойти в мыслях.

— А ты дойди не мыслями. Чувством.

Я усмехнулась.

— Очень удобный совет для мужчины, который уже всё решил.

— Ничего удобного в этом нет. Я не сплю толком второй день. И злюсь на себя за то, что вообще полез с кольцом раньше, чем ты успела привыкнуть к мысли о нас как о паре, а не о стихийном бедствии.

Я моргнула.

— Ты жалеешь?

Он посмотрел на меня с такой прямотой, что я снова потеряла опору.

— О кольце — нет. О скорости — возможно. О тебе — никогда.

Вот после этого спорить уже было бессмысленно.

Я села на край дивана и устало потерла лоб.

— Ты понимаешь, что я сейчас выгляжу как женщина, у которой перегрелась система?

— Да.

— И тебя это не пугает?

— Меня пугает только мысль, что ты решишь, будто я не оставляю тебе воздуха.

Я подняла глаза.

— А ты оставляешь?

Он подошёл. Медленно опустился передо мной на корточки и взял мои руки в свои.

— Скажи честно. Ты сейчас хочешь, чтобы я отошёл?

Я посмотрела на наши руки. На его пальцы. На то, как уверенно и бережно он их держит.

— Нет.

— Тогда не придумывай мне вину там, где у тебя внутри просто страх.

Проклятье.