Я отвернулась к мойке, упираясь ладонями в столешницу. Нужно было срочно вернуть себе контроль. Хоть какой-то. Иначе я просто растаю от его этой прямоты, как идиотка.

— Я не умею так быстро, — выговорила я.

— Я знаю.

— Не перебивай.

— Не перебиваю.

— У меня всё внутри только-только успело понять, что ты вообще есть. Что ты настоящий. Что ты не эпизод. И вот это уже сложно. А когда ты ещё и… — я резко выдохнула, — называешь меня любимой, у меня ощущение, будто ты всё время живёшь на две стадии впереди.

Он подошёл ближе. Я чувствовала его тепло спиной.

— Нет. Я просто не хочу врать там, где мне уже всё ясно.

— А мне не ясно!

— Значит, я подожду.

— Ты не умеешь ждать.

— С тобой учусь.

Я закрыла глаза.

Боже.

Вот как с ним вообще можно было оставаться разумной?

Он не давил. Не требовал немедленного ответа. Не добивал признанием. Просто стоял за моей спиной, живой, большой, слишком тёплый и слишком настоящий.

— Посмотри на меня, — сказал он тихо.

Я повернулась.

И снова попалась.

На этот взгляд, от которого всё во мне ослабевало. Не потому что в нём была грубая мужская власть. А потому что в нём было слишком много собранной нежности. Вещь куда опаснее.

— Я не прошу тебя сказать то же самое, — произнёс Роман. — Не сейчас. И, возможно, не скоро. Я просто хочу, чтобы ты знала: у меня внутри уже именно так.

Господи.

— Ты должен был родиться менее убедительным.

— Не получилось.

— Это ужасно несправедливо.

— Согласен.

Я усмехнулась против воли.

— Вот когда ты со мной соглашаешься, мне становится ещё хуже.

— Тогда, может, хватит разговаривать?

— И что ты предлагаешь?

Он шагнул ближе.

— Поднимемся наверх.

Слишком спокойно. Слишком просто. Как будто не секунду назад произнёс слово, от которого у меня до сих пор дрожали пальцы.

— Ты специально всё совмещаешь? — спросила я. — Большие признания и секс как средство дезориентации?

Угол его рта дёрнулся.

— Нет. Просто рядом с тобой у меня всё в одном направлении.

— Это ужасная формулировка.

— Но точная.

Я ещё могла сказать «нет». Правда могла. Он оставил мне это пространство. Но сама уже знала: не скажу. Потому что между нами накопилось что-то большее, чем физическое влечение. И именно это делало всё острее.

Он взял меня за руку и повёл наверх.

Не торопясь.

Не как победитель.

А как мужчина, который не сомневается в том, что женщина идёт с ним не из слабости, а по собственной воле.

И, возможно, именно это возбудило меня сильнее всего.

Спальня встретила нас полумраком. За окном шёл мелкий дождь, по стеклу текли дорожки воды, в комнате было тепло и очень тихо. Эта тишина, казалось, только усиливала всё, что между нами происходило.

Роман остановился посреди комнаты и развернул меня к себе лицом.

— Лада.

— Что?

— Если тебе нужно время после того, что я сказал…

Я не дала ему договорить. Просто сама поднялась на носки и поцеловала. Не мягко. Не осторожно. А так, как будто мне срочно нужно было заткнуть и его, и себя, и все лишние мысли, которые мешали просто чувствовать.

Он ответил сразу.

И в этом ответе уже не было никакой сдержанности.

Ни миллиметра.

Дальше всё произошло слишком быстро и слишком честно. Я даже не успевала отслеживать, кто из нас кого тянет сильнее. Поцелуи, пальцы, ткань одежды, дыхание, сбившееся до хрипоты. Его ладони скользили по мне с таким голодом, будто он всё это время держал себя за горло и только сейчас отпустил.

Я тоже уже не была осторожной. Вообще. Мне хотелось его. Всего. Немедленно. Без дистанции. Без красивой паузы. Без анализа.

— Лада… — хрипло выдохнул он, когда я потянулась к пряжке его ремня.

— Молчи.

— Ты уверена?

— Сейчас — да.

Я действительно была уверена. Не в будущем. Не в масштабе происходящего. Не в том, чем всё кончится. Но в этом моменте — абсолютно.

Он будто понял. И больше не спрашивал.

Не буду врать: с ним никогда не было просто «страстно». С ним всё всегда было больше. Глубже. Резче. Будто каждый раз между телами шёл ещё какой-то второй, невидимый разговор, от которого кружилась голова сильнее, чем от прикосновений.

Когда я выгнулась под ним и прикусила губу, он остановился, прижал лоб к моему и прошептал:

— Посмотри на меня.

— Зачем?

— Потому что мне важно.

Я открыла глаза.

И увидела в нём то, чего боялась больше всего.

Не похоть. Не азарт. Не победу.

Чувства.

Настоящие. Тёмные, сильные, уже слишком взрослые для того, чтобы их можно было принять как игру.

От этого мне стало почти страшно.

Но назад уже не хотелось.