— Нам с братом все-таки удалось заключить небольшую сделку, когда мы пришли к общему решению. Он более менее, но управляем и вменяем. Если к власти придет другой человек, то будет еще худший сценарий развития событий, ласточка. Я присутствовал на совете и слышал, какие выдвигались планы. С Аластром государство ждет развитие и процветание, за исключением этого момента с соседними землями. Но и то… его он будет решать с помощью договорных браков, избегая кровопролития. Поверь, теперь брату есть о чем думать, а нам пора подумать о нас. О тебе, — чертыхнувшись, исправился Азэль.

— Твой брат очень ушлый, — покачала я головой, — Но если ты говоришь, что он меньшее из выдвигаемых зол, то почему бы и нет?

Не зря же Аластр был министром по развитию.

* * *

Мрачный замок некроманта встретил нас могильной тишиной. Ничего удивительного — ночь. Служанки сейчас сидят в своем крыле и вовсю сплетничают. Интересно, кого они обсуждают, пока хозяин отсутствует?

Лишь несколько стражников-умертвий приветливо козырнули Азэлю.

Мы зашли внутрь, и мужчина проговорил:

— Иди за мной. Поживешь в мои покоях. Я хочу, чтобы ты была всегда у меня на виду.

— Не бойся, — улыбнулась я, — Не сбегу! И даже обещаю больше никакие шкафы не крушить.

— Верится с трудом, — улыбнулся в ответ он и придержал передо мной двери. Из коридора раздался топот и громыхание. Это был звук трещащих на бегу костей.

— Джарт, — расплылся в широкой улыбке Азэль, — Как я по нему соскучился…

— Хозяин! Господин! Вы вернулись! — скелет подбежал к мужчине и чуть ли не упал ему в ноги, споткнувшись о палас на полу.

— Я тоже рад тебя видеть, Джарт, — некромант помог бывшему гувернеру подняться и крепко приобнял его, — Как обстановка дома?

— Хозяин, я очень хочу расспросить вас о путешествии, но вынужден сообщить прискорбную новость. Ваш отец господин Винтерс старший… он… он…

Азэль, не дослушав его, сорвался и выбежал в коридор, ведущий к покоям отца. Я побежала за ним. Мы ворвались в двери почти одновременно.

Внутри комнаты стоял растрепанный профессор Лаймус и поглядывал на золотые карманные часы.

— Мои соболезнования, — глухо сказал он, — Смерть наступила пять минут назад.

Только сейчас я обратила внимание на огромную кровать с множеством подушек и валиков на ней. Среди них терялся силуэт истощенного и сморщенного старика. Его руки расслабленно лежали вдоль тела, а в одной из них были зажаты два конверта с фамильным гербом Винтерсов.

— Сожалею, Азэль. Оторвался тромб в головном мозге. Секундная смерть. Я пробовал его реанимировать, положив в стазиз, но было уже поздно, — пожилой профессор утер пот со лба и устало сел на стул.

На некроманта было страшно смотреть. С его лица сошли все краски, а руки мелко подрагивали. На негнущихся ногах он подошел к кровати и сел рядом с отцом, беря его сухую морщинистую ладонь в руки.

— Выйдите все, — срывающимся голосом бросил Азэль, — Мари… ты тоже, пожалуйста.

Спустя секунду мы понуро стояли в коридоре, плотно закрыв за собой двери. Я знала, как сейчас ему тяжело и очень хотела хоть на чуточку облегчить его страдания.

Это очень больно и страшно, когда уходят твои близкие. В этот момент у тебя из-под ног словно выбивают почву, лишая опоры. В груди навечно образуется непроходящая боль и черная дыра, засасывающая в себя всю радость и жизнелюбие. Хочется, не переставая, выть в небеса, коря всех подряд за такую чудовищную несправедливость. Почему именно он(а)⁈ За что?

Ты стараешься хоть как-то принять суровую реальность произошедшего, но до последнего лелеешь в душе надежду, что это — ужасная ошибка. Пытаешься понять, смириться, но злоба, боль и лютое отчаяние раз за разом набрасываются на тебя.

Неважно, кто ушел. Это всегда очень больно и страшно. Невозможно принять то, что теперь твой удел — лишь обрывки воспоминаний об этом человеке. Его больше не будет рядом, как бы сильно ты не желал обратного.

Я прошла через все это. И я знаю, каково сейчас Азэлю.

Мне было жаль отца некроманта, но еще больше жаль самого Азэля. Хотелось разделить с ним его боль, утешить.

* * *

Говорят, что мужчины не плачут, но это не так. Их скупые слезы таят в себе больше скорби и печали, чем женский надрывный плач.

Той ночью я быстро убежала на кухню и приготовила несколько настоек для Азэля. Он вернулся в свои покои спустя несколько часов. Угрюмый потерянный вид, взъерошенные волосы и все те же подрагивающие руки.

На лице некроманта одновременно сокращались мышцы скул и нижнего века. Он держал зубы крепко-сцепленными, грозя вот-вот раскрошить их.

Мужчина сел за письменный стол и положил перед собой раскрытое письмо и второй запечатанный конверт.

Признаюсь, я думала, что Азэль выйдет не один. Что он поднимет отца, и тот навсегда останется с ним. Наверное, умей я так делать, без раздумий вернула бы свою матушку. Чтобы она всегда была при мне.

Я не стала ничего говорить мужчине, лишь тихо подошла к нему и протянула два бокала с настойками. Он молча их принял и одним махом осушил емкости, даже не спросив что в них.

Поставив их на стол, я положила ему руку на плечо и легонько сжала, а после обняла Азэля. Пока он покорно стоял в объятиях, я успокаивающе поглаживала его по спине.