Женщина резко замолчала. Подвела нас ближе друг к другу, что-то тихо шепнула — и буквально толкнула с помоста.

И это всё?

Я запуталась в собственных ногах и начала заваливаться вперед — но Реймонд ловко подхватил меня. Поднял на руки, как настоящую невесту, которую выносят из дворца бракосочетания.

Он держал меня легко, без всяких усилий. Спрыгнул с помоста — и в тот же миг сверху на нас посыпались лепестки. Не пара десятков, как у первой пары, а настоящий поток — розовый, душистый, заваливший нас с головой и всех, кто сидел рядом.

Раздались аплодисменты. Сначала робкие, потом громче — они нарастали, сливаясь в единый восторженный гул.

Я рассмеялась счастливо. Ловила падающие лепестки, как ребенок, и махала собравшимся. Вот это я понимаю — шоу!

— Это было весело! — выдохнула я, всё ещё хихикая, когда Реймонд, не выпуская меня из рук, вышел на воздух. Я смахнула с его макушки мягкие розовые лепестки.

Он одарил меня странным взглядом. Но я готова была поклясться, что уголок его губ дрогнул в едва заметной, но все-таки улыбке.

А он не такой бука, каким хочет казаться.

— Ничего, ничего, мистер «я не умею веселиться», — прошептала я ему прямо в губы. — Научим, обучим, покажем.

Пока он не скинул меня с рук — я быстро чмокнула его в губы и соскользнула вниз, на землю.

День пролетел как одно мгновение.

Насыщенно, увлекательно, ярко. Я сожалела лишь о том, что сына не было рядом. Но надеялась, что его день рождения пройдет в сто раз веселее. Нужно будет узнать у Эйба или у незаменимого дворецкого, какая намечается программа, и ненавязчиво дать свои рекомендации.

Жалко, что у малыша пока нет здесь друзей — было бы замечательно пригласить его одногодок и устроить конкурсы с представлением.

Я украдкой посмотрела на мужественный профиль Реймонда — и тайно восхитилась.

За день я поняла: он не любитель попусту трепать языком. Но если я о чем-то спрашивала, объяснял спокойно и вполне доходчиво. К моему счастью, он оказался из тех мужчин, кто проявляет симпатию не через слова, а через поступки.

К своему стыду, заметила я это не сразу. А когда какой-то детина чуть не затоптал меня — начала замечать. Реймонд не дал мне упасть, ловко увел с траектории, одновременно отталкивая бугая вбок. Он не стал устраивать разборок — спокойно сказал, чтобы тот смотрел, куда идет, и повел меня дальше.

А потом я все больше отмечала мелкие, но такие важные действия. Он останавливался, если видел, что мне интересна та или иная лавка, терпеливо ждал, пока я всё рассмотрю и пощупаю. Покупал напиток, заметив, что я чаще начинаю облизывать губы. Трижды кормил — и не позволил оплатить выбранный мною для сына подарок.

С каждой проведенной рядом с ним минутой я понимала: влюбляюсь всё больше. Скоропостижно, бесповоротно, не вовремя. Хотя разве для любви наступает подходящее время?

Вернувшись, мы поужинали все вместе — как настоящая, пусть и странная, семья. Эйб даже не кидал острот, Реймонд будто расслабился и поддерживал разговор. А Кевин радовался, что может болтать со взрослыми сильными дядями, которые к тому же его внимательно слушают.

Я смотрела на них и чувствовала: всё правильно. Всё так, как должно быть.

Ночь опустилась на комнату мягким, бархатным полумраком. Луна, пробиваясь сквозь неплотно зашторенные окна, рисовала на полу причудливые, мерцающие узоры — словно кто-то невидимый водил по паркету серебряной кистью.

Я лежала на своей половине кровати, прижавшись спиной к широкой груди Реймонда. Его пальцы медленно, лениво поглаживали мое плечо — так спокойно, так уютно, что хотелось замурлыкать, как счастливой кошке.

После всего, что случилось между нами сегодня — и днем, и ночью, — тишина была не тягостной, а какой-то правильной. Уютной.

Но я не могла молчать долго.

— Рей, — тихо позвала я, крутанувшись в его объятиях так, чтобы видеть лицо.

Он приоткрыл глаза — лениво, с той легкой, расслабленной усмешкой, которая появлялась на его губах только здесь, в темноте, когда никто не видел.

— Ммм?

— Мы… — я замялась, подбирая слова. — Что теперь будет?

Он не ответил сразу. Его рука замерла у меня на талии, а в глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли усмешка, то ли горечь. Словно я спросила о чем-то, о чем спрашивать не стоило.

— А ты чего хочешь? — спросил он вкрадчиво со скрытым вызовом.

Я нахмурилась, почувствовав этот подвох.

— От тебя. Хочу услышать ясность, — сказала я прямо. — Не настаиваю на обязательствах, но… как-то странно себя чувствую: живу у Эйба, а сплю с его кузеном. Ты не находишь?