Поначалу расходы казались логичными. Учёба, материалы, компоненты. Бродонс всегда вручал аккуратные, подписанные счета, выглядел увлечённым, искренне восторгался «уникальному уму» Кевина и говорил о «даре, требующем ювелирного подхода». Я верила. Я так отчаянно хотела верить, что сын обуздает магию и всё наладиться.

Но однажды вечером, пересчитывая оставшиеся в холщовом мешочке монеты и самоцветы, я испытала ледяной укол чистого ужаса. Запас средств растаял. Мешочки, туго набитые золотом Софи, опасно, катастрофически опустели. Я понимала, что обучение магии — недёшево, но до такой степени?

И главное — куда смотрели раньше мои глаза?

С тремя самыми крупными счетами в руке, с холодной решимостью в сердце, я вышла из дома раньше обычного. Сегодня, до окончания занятий, я успею кое-что проверить.

Полуденный зной заставил городскую жизнь замереть. Рынок был полупуст, воздух над прилавками колыхался, как марево, пропитанное запахами перезрелых фруктов, пряностей и пыли.

Моей первой целью стала алхимическая лавка.

— Порошок лунного камня, высший сорт, — сказала я, положив на прилавок список Бродонса.

Старик за прилавком, не открывая глаз полностью, потянулся к полке, снял небольшой агатовый пестик и такую же ступку.

— Для подавления хаотичных эфирных всплесков у новичков, — пробурчал он, словно продолжая начатый мысленный монолог. — Берегите. Последняя партия с Северных скал. Пять серебреных за унцию.

Я молча кивнула, сверяя цифры. В моей руке квитанция гласила: пятнадцать. Разница была трёхкратной.

— А это? — я ткнула пальцем в строку «грифели высшей очистки, Ждакрад».

— Обычные грифельные палочки, — флегматично ответил старик. — Добывают в предгорьях, там же где и Ждакрад. Хорошего качества, не спорю. Но «высшая очистка» — это для престижа аристократов, что верят, будто руна, начертанная таким грифелем, сильнее той, что выведена обычным стилосом. Цена… в четыре раза ниже вашей.

И тут существует маркетинг.

Я поблагодарила и вышла, неся в себе тяжёлую ярость. Следующей была лавка писчебумажных товаров. «Защищённые пергаменты, обработанные серебряной крошкой» оказались обычной хорошей бумагой ручной выделки, с едва заметным блеском серебряной пудры — дешёвого наполнителя. Цена — втрое ниже.

Я посетила ещё пару мест с похожим ассортиментом, показывая перечень своих покупок за месяц и задавая один и тот же вопрос: «Скажите честно, всё это действительно необходимо в таких количествах для обучения одного ученика?»

Ответы, хоть и сформулированные по-разному, сводились к одному: «Леди, на эти припасы можно было бы целый небольшой класс год содержать».

Последние сомнения испарились.

Но кульминацией стала встреча с владельцем той самой «специальной учебной аудитории». Им оказался сухопарый дедок с хитрыми глазками, живший через два дома от Бродонса.

— Так он же у меня старый ледник арендует! Ещё моя бабка там молоко летом держала. Сухо, прохладно, стены толстенные. Но «защищённый класс»… — Он фыркнул, и поскреб свою лысеющую макушку. — Да он мне за него одну четвертую от той суммы платит, что вы назвали.

— Пожалуйста не говорите ему что я приходила, — попросила я, но для убедительности сунула пару монет.

Я и так догадалась, что мистер Бродонс нагло меня обворовывает, но, стоя посреди шумной, равнодушной площади, испытала не просто разочарование, а горечь полного провала.

Я позволила этому случиться.

Факты были собраны. Но мне нужно было увидеть последний штрих. Узнать, на что именно уходят мои деньги.

Крадучись, словно вор — а в иной жизни мне было бы мучительно стыдно за такое поведение, — я начала обходить дом, бегло заглядывая в окна. В одном из них, я наконец увидела то, что искала.

Мой сын сидел на потертом ковре за низким столиком. Вокруг него лежали обрывки яркой бумаги, конфетти, банка с клеем. Он что-то увлечённо мастерил, его тонкие пальцы старательно склеивали картонные детали. На его лице была написана та самая безмятежная сосредоточенность, с которой дети погружаются в игру.

Никаких книг, свитков, магических схем. В комнате не было ни души, кроме него.

«Ууууу… Вот я тебе устрою, милейший… Вот я тебе покажу!» — мысленно четвертовала вруна.

Я отошла от окна, отряхнула с юбки прилипшие листья и паутину и, сделав глубокий вдох, натянула на лицо самую безмятежную, приветливую улыбку.

Эту маску я не снимала всю дорогу домой, терпеливо выслушивая весёлую, бессвязную болтовню сына.

Только оставшись с ним наедине в нашей скромной кухне, пока Бен куда-то отлучился, я позволила себе расслабить мышцы лица, но не бдительность.

— Ну что, как прошёл твой день, мой будущий архимаг? — спросила я как ни в чём не бывало, расставляя на столе блюдца. — Уже есть первые, самые маленькие победы? Какие-то новые ощущения?

— День прошёл как обычно, мне понравилось, — искренне ответил Кевин, разворачивая салфетку.