Я села в кресло у окна, глядя, как зажигаются в ночном небе звёзды и молилась всем богам, которых знала, чтобы с Беном всё было хорошо.

Наконец за дверью послышались шаги.

Когда дверь наконец открылась, я все таки вздрогнула.

На пороге стоял Эйбрахам.

Он явно только что вернулся — откуда-то, где было шумно, весело и, судя по его виду, выпито немало. Пиджак небрежно переброшен через руку, рубашка, когда-то белоснежная, расстёгнута почти до груди, открывая загорелую кожу. Светлые волосы, обычно уложенные с идеальной небрежностью, сейчас растрепались — прядь упала на лоб, и он не пытался её убрать. От него пахло дорогим коньяком, табаком и, кажется, женскими духами. Щёки тронул лёгкий румянец, взгляд чуть поблёскивал — не пьяный, нет, но расслабленный, размягчённый, как у человека, который хорошо провёл вечер и никуда не торопится.

Эйб замер, увидев меня. В его глазах мелькнуло неподдельное удивление.

— Кэтрин? — голос прозвучал чуть ниже обычного, с лёгкой хрипотцой. — Ты почему не спишь? Так поздно.

Он шагнул в гостиную, и светильник выхватил из полумрака его фигуру — высокую, расслабленную и почему-то опасную в своей небрежной, слегка развязанной красоте.

Я поднялась. Лучше разговаривать стоя.

— Я ждала тебя, — шагнула вперёд и замерла, не зная, куда деть руки.

Он приподнял бровь, окинул меня взглядом — то ли с усмешкой, то ли с любопытством.

— Ждала? — переспросил, неторопливо пересекая комнату, больше не обращая на меня внимания. — Что-то случилось?

Он подошёл к небольшому столику у окна, плеснул себе в бокал янтарную жидкость из графина, сделал глоток, не сводя глаз с окна.

Я смотрела на его спину и почему-то именно сейчас терялась.

Катя, соберись. Не время тушеваться. Просто попроси — и всё. В этом нет ничего сложного.

Но почему так трясутся поджилки?

Может, его не совсем трезвый вид, хотя выглядит он более чем адекватно. Стоит прямо, никуда не ведёт. Смотрит ровно.

— Бен пропал, — наконец выдохнула я. — Он ушёл утром и до сих пор не вернулся.

Эйбрахам неторопливо поставил бокал и повернулся. На его губах играла лёгкая усмешка, которая мне совсем не понравилась.

— Пропал? Или просто ушёл? — в его тоне сквозила откровенная ирония.

— Как ты можешь?!

Но под его недовольно сузившимися глазами я осеклась. Присела на рядом стоящий диван, потерянно уставившись на сложенные на коленях руки.

Видимо, зря я его ждала. Сейчас он явно не внемлет моей просьбе. Да и потом не факт. Эйбрахам и так помогает, а тут ещё потерявшийся подросток свалится на его голову.

Но почему-то контраст между вчерашним Эйбом и сегодняшним Эйбрахамом был настолько разительным, что мурашки бежали по коже. Неужели человек может так поменяться за сутки? Мимика, взгляд, жесты — всё другое. Словно две разные личности уживались в одном теле.

В это время он подошёл к дивану и опустился рядом со мной — так близко, что я почувствовала запах его парфюма, дорогого, с нотками древесины и чего-то пряного. Рука легла на спинку дивана за моей спиной, почти касаясь плеча.

— Кэтрин, — сказал тихо, чуть склоняясь ко мне. — Ты уверена, что хочешь его искать? Уверена, что он не сбежал сам?

— С чего бы ему сбегать? — не смогла не возразить я, поднимая голову.

Эйбрахам небрежно пожал плечом.

— Он же беспризорник, я прав? Вороватый взгляд, вечно настороженный. Такие, как он, привыкли к своей жизни. Тяжело переступить и забыть прошлое. — Он чуть понизил голос, и тот стал почти интимным: — Он ненавидит богатеев, Кэтрин. Это видно невооружённым глазом. И я не удивлюсь, если он решил, что самое время обчистить тебя и прихватить пару серебряных ложек из дома, пока может, и затеряться в столице.

— Ты не знаешь его! — вырвалось у меня с неожиданным раздражением. — Он не такой!

Эйбрахам вновь усмехнулся, и в его глазах блеснуло что -то, больше похожее на азарт.

— А ты знаешь?

Я замерла. Слова застряли в горле.

А действительно, знаю ли я Бена? Да, он был с нами больше месяца. Да, он защищал Кевина, заботился о нас, делил последний кусок. Но что я знаю о его прошлом? О его мыслях, желаниях, тайных планах? Только то, что он сам рассказал. А он умел быть закрытым, когда хотел.

Росток сомнения, брошенный Эйбрахамом, против воли пустил корни. А что, если ему действительно стало невыносимо находиться рядом с магами? Что, если он просто сбежал — от нас, от этой жизни, от всего, что напоминало ему о его унижениях?

Но мог бы хотя бы предупредить. Попрощаться. Сказать хоть слово.

— Я не верю, — прозвучало не так твёрдо, как хотелось бы. — Он не такой. Он не бросил бы нас.