— Если ты говоришь «всё хорошо», значит, так оно и есть, — заключил он с лёгким кивком. — Что ж, я предлагаю вам отправиться с нами. Придётся, конечно, потесниться — по двое на лошадь, но, полагаю, это лучше, чем томиться здесь в ожидании помощи.

Я взвесила предложение. До города и вправду было недалеко. Тесное путешествие не казалось такой уж высокой ценой за скорость.

Согласие я дала легко. О том, насколько я ошибалась, мне предстояло еще узнать.

— Кевин, иди сюда, — позвала я, обернувшись к дилижансу.

Сын появился из-за спины Бена — тот уже успел спустить его на землю и теперь стоял рядом, напряжённо вглядываясь в группу незнакомцев.

Кевин подошёл не сразу. Сперва поправил съехавшую лямку рюкзака, одёрнул куртку, провёл ладонью по волосам, пытаясь пригладить вечно торчащий вихор.

— Познакомься, это…

Я запнулась. Как его представить? Эйб? Господин? Мистер?

— Эйбрахам, — пришёл он на помощь и, к моему искреннему изумлению, опустился на корточки перед Кевином. Теперь их глаза были на одном уровне. — Эйбрахам Киркланд. Для друзей — просто Эйб. А ты, я полагаю, тот самый отважный путешественник, который сопровождает свою маму в такой дальней дороге?

Кевин настороженно всмотрелся в его лицо. Я видела, как он сканирует незнакомца своим детским, но уже удивительно цепким взглядом. Но Эйбрахам выдержал этот осмотр с терпеливой улыбкой, не отводя глаз, не пытаясь подкупить фальшивой лаской.

— Кевин, — коротко представился сын. Помолчал секунду, и вдруг выпалил: — Мы с мамой едем в Бармар. Учиться.

Я внутренне вздохнула. Ну вот, опять. Всё всем рассказывает. Никакой осторожности.

— Учиться это похвально, — Эйбрахам улыбнулся. В улыбке не было ни лукавства, ни хитрости, ни той дежурной вежливости, какой аристократы одаривают чужих детей. Только тёплое, ровное одобрение. — А чему именно?

— Магии, — просто ответил Кевин.

Эйбрахам задержал на нём взгляд на секунду дольше. Я не могла понять, что именно он там высматривает, но что-то в его лице неуловимо изменилось — черты смягчились, взгляд из оценивающего стал почти… задумчивым? Словно он увидел нечто, чего не ожидал, но чему, кажется, обрадовался.

— Бармар — лучшее место для этого, — сказал он спокойно. — Лучшее во всём королевстве.

Он поднялся, но не отошёл. Взгляд скользнул по фигуре сына, задержался на его руках, сжимающих лямки рюкзака, на его позе — всё ещё напряжённой, но уже не такой зажатой, как минуту назад. И тут я проследила за взглядом сына — и всё поняла.

Кевин смотрел на лошадей.

Крупный вороной жеребец, на котором приехал Эйбрахам, нетерпеливо перебирал ногами, встряхивал густой гривой, бил копытом. Красивый, сильный, диковатый — и Кевин не мог оторвать от него взгляда. В его глазах плескалось детское восхищение, которое не спутаешь ни с чем. Я не видела у него такого выражения уже много месяцев. А может быть и никогда.

— Ты когда-нибудь катался верхом? — спросил Эйбрахам негромко.

Кевин мотнул головой. Слишком быстро. Слишком резко.

— Отец не разрешал, — буркнул он и тут же прикусил губу, словно проговорился о чём-то постыдном.

Эйбрахам не стал переспрашивать. Не уточнил, почему отец не разрешал. Он просто посмотрел на меня — коротко, без слов. Но я поняла. Он спрашивал разрешения. Не как аристократ, а как… как просто взрослый человек, который видит чужого ребёнка и хочет его порадовать.

— Хочешь прокатиться со мной? — спросил он, снова обращаясь к Кевину. — До города. В седле веселее, чем в душной кибитке.

Кевин замер.

Медленно, очень медленно он перевёл взгляд с жеребца на меня. В его глазах плескалось столько надежды, что у меня сжалось сердце.

— Мам? — выдохнул он.

Он никогда не катался. Аркелл не позволял ему даже близко подходить к конюшне, считая это «неподобающим занятием для наследника». Теперь-то понятно: он просто не хотел, чтобы видели сына. Не хотел признавать. Не хотел, чтобы кто-то догадался, что этот светловолосый мальчик с глазами цвета утреннего неба — не его.

— Можно, — кивнула я.

Кевин просиял. Так, как умеют сиять только дети, когда им дают то, о чём они даже боялись просить.

Эйбрахам коротко улыбнулся и, не тратя слов попусту, легко подхватил его под мышки и усадил в седло.

— Держись вот здесь, — показал Эйбрахам. — Не бойся, упасть не дам.

— Я не боюсь, — выдохнул Кевин.

Всю дорогу я ехала с Торном. Бен держался чуть позади, настороженный, молчаливый, и я кожей чувствовала его неодобрение, но не оборачивалась.

Ветер уносил слова. Я то и дело ловила себя на том, что вслушиваюсь до рези в ушах, но до меня долетали лишь обрывки — смех Кевина, звонкий, счастливый; низкий, бархатистый голос Эйбрахама; паузы, заполненные мерным цокотом копыт.