Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить взметнувшиеся нервы. Вот ведь парадокс: еще вчера у меня поджилки тряслись от одного его взгляда, а сегодня, стоило ему меня взбесить, я уже мечтала лишь об одном — избавиться от его внимания, нырнуть в этот светский серпентарий, только бы не видеть его кривую рожу.

Карета наконец остановилась, и, аллилуйя, дверь распахнулась.

Я едва сдержалась, чтобы не пуститься к парадной двери вприпрыжку, но муж не преминул окликнуть меня:

— Кэтрин, куда несешься? Ты не на пожаре.

Я приглушенно фыркнула, но замерла на месте, покорно дожидаясь, когда благоверный предложит свою руку. Взяла под локоть и постаралась скопировать его маску — безэмоциональное, застывшее лицо, будто мужа свела судорога, не знающая иного положения губ и прищура глаз.

— Приветствую семью Аркелл! — Не успели мы ступить и на шаг в сияющий зал, как навстречу нам пробился упитанный мужчина средних лет. — Как ваше новое предприятие? Уже есть прибыль? Вы просто обязаны мне рассказать о принятых вами нововведениях…

Наглец бесцеремонно оттеснил меня в сторону и, увлекая мужа по направлению к столику с напитками, принялся забрасывать его вопросами о бизнесе.

А я ведь не интересовалась, чем зарабатывает мой муженек. По наивности полагала, что у аристократов все состояние переходит по наследству, и их главная забота — благосклонно взимать ренту с обширных владений. Но, видимо, наивные романы из которых почерпнула эти знания, не всегда бывают правдивы.

И вот я осталась одна, растерянно взирая на удаляющуюся спину мужа, и испытывая чувство, сродни тому, что тебя надули.

И кто же всего пять минут назад талдычил мне, чтобы я не отходила от него ни на шаг? Что мне теперь делать, последовать за ним следом? Но издалека было видно, как он поглощен беседой и вряд ли заметит мое отсутствие.

Чтобы скрыть смущение от временной заминки у входа, я медленно обвела взглядом зал.

Роскошно — ничего не скажешь. Даже я, не жалующая кричащее сочетание алого бархата и массивной золоченой лепнины, вынуждена была признать: выглядело по-королевски.

Я медленно плыла по залу, нарочито высоко задирая подбородок, изображая уверенность, которой не было и в помине.

Но чего стоили эти усилия?

Меня пронзали насквозь презрительные, осуждающие взгляды, и лишь изредка — сочувствующие (чаще всего от дам, что пришли с мужьями, чьи глаза так и норовили свернуть в сторону певицы на импровизированной сцене). Под этой молчаливой оценкой я чувствовала себя абсолютно голой.

Надо сказать, декольте певицы и впрямь не оставляло простора для фантазии, но следовало признать — приковывала внимание не только им.

Она пела замечательно, божественно. Даже я, против воли, засмотрелась... хм, точнее заслушалась этим дивным, бархатным голосом.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я подцепила с подноса промелькнувшего официанта бокал и щедро хлебнула. И чуть не закашлялась — острые игристые пузырьки ударили в нос и запершили в горле. Слезы брызнули из глаз.

Стремясь избежать конфуза и просто вдохнуть воздуху, я пулей выпорхнула в ближайшую дверь.

К счастью, она вела в сад.

Оказавшись в объятиях прохладной темноты, я уже не сдерживалась: дважды громко чихнула и так смачно откашлялась, что сама себе позавидовала. Но, услышав подозрительный шорох в кустах, замерла.

Я, конечно, ничего предосудительного не делала, но быть застуканной в такой неприглядный момент не хотелось. Уже собралась повернуть назад, как заметила — в той же стороне что-то блеснуло.

Я, точно сорока, ведомая блестяшкой, на цыпочках подкралась к находке. Присела, чтобы рассмотреть, и в этот миг что-то, а вернее, кто-то, резко и грубо толкнул меня в спину. Я не удержала равновесие и кубарем полетела вперед, в густой колючий куст.

Но и он не выдержал моих хрупких габаритов — я едва не вывалилась из него, когда рукав платья с треском зацепился за ветку. Меня рвануло в сторону, сменив траекторию падения.

И лишь потом, увидев безобразную прореху на рукаве, я прониклась к ней благодарностью. Ведь если бы не этот широкий крой, сейчас бы я лежала, напоротая на удачно кем-то оставленные грабли лезвиями вверх.

Неужели у Фрэннауди такой бестолковый садовник?

Я еще несколько минут сидела на холодной земле, не в силах оторвать взгляд от начищенных до зеркального блеска стальных зубьев, мысленно прося у Кевина прощения за непутевую мать.

Но я же не сама упала. Меня толкнули.

Сознание наконец прочистилось, как и горло.

Покушение. Это было самое настоящее покушение. И преступник может вернуться, чтобы довершить начатое.

Сердце заколотилось где-то в висках, отдаваясь глухим стуком в ушах. Тихонько, затаив дыхание, я начала отползать назад, укрываясь за густой изгородью. Колени предательски подрагивали, а по спине бегали ледяные мурашки. Каждый шорох ночных насекомых, каждый шелест листьев от ветра казался крадущимся шагом приближающегося убийцы.