Рука… Она была совсем не моей! Худая, почти детская кисть утонула в старческих ладонях. А куда подевалась пышная грудь? Что вообще происходит?

Я запустила пальцы в волосы и ощутила под ними густую, тяжелую копну каштановых прядей.

Кажется, у меня окончательно поехала крыша! И всё из-за козла-муженька!

Глаза в панике забегали по комнате, выискивая хоть что-то знакомое, за что можно зацепиться сознанием. Взгляд столкнулся с глазами мальчика — и я утонула в них.

На долю секунды в его взгляде мелькнула искренняя тревога и участие, но тут же глаза вновь стали холодными и непроницаемыми, как два озерца в зимний день.

Хотя, надо признать, из него вырастет настоящий красавец. Уже сейчас его ангельская внешность заставляла сердце замирать от умиления и рождала парадоксальное желание оберегать.

Я нервно помотала головой, прогоняя лишние мысли. Мальчик хоть и симпатичный, но мне чужой, и не стоит так сразу к нему проникать симпатией.

— В течение дня после еды пейте по две капли этой настойки, разбавленные в воде, и завтра будете абсолютно здоровы, — не заметила, как врач отпустил мою руку. — И впредь воздержитесь от вечерних купаний в озере.

На такое заявление я лишь удивленно приподняла бровь.

Ну вот и первая деталь моего состояния. Хотя я начала сомневаться, что происшествие было именно со мной. Рядом с родным городом не было никаких озер, лишь узкая речушка в промышленной зоне.

Врач поставил на прикроватную тумбочку маленький темный пузырек и, не прощаясь, засеменил к выходу. Ну надо же, какие мы важные, даже не попрощались.

И вот мы снова остались с мальчиком наедине.

— Ты знаешь, что вчера произошло? — почему-то нервно спросила я, разглаживая складки на тяжелом одеяле.

— А вы разве не помните?

— Смутно.

— Неудивительно, вы вчера сильно наглотались воды. Кевин увидел, как вы тонете, и позвал конюха, — с тяжелым подносом бесшумно впорхнула женщина, прерывая наш разговор, — Тот вас вытащил. Вы были без сознания и такая холодная… Я уж подумала, что вы… — Фрида опустила рядом со мной завтрак и спешно отвернулась утирая набежавшие слезы, — Но господин проверив сердцебиение избавил от воды в легких. Ох, бедная моя госпожа, как так вышло? Вы ведь никогда не любили бывать на берегу.

Хм, а вот это уже интересно! Если я правильно поняла, мне делал искусственное дыхание и тем спас некий господин.

— А где сейчас…

— Господин Аркелл не ночевал дома. Он покинул поместье сразу, как вам стало лучше. Но не тревожьтесь, никто из гостей не видел вас в бесчувственном состоянии.

Женщина, казалось, искренне переживала за свою госпожу, и возможно, стоило поговорить с ней наедине, но что-то протестовало против этой мысли.

– Спасибо, Фрида, за помощь. С завтраком я прекрасно справлюсь сама, – продемонстрировала я свои намерения на деле, зачерпнув ложку дымящейся каши.

– Если я понадоблюсь, зовите сразу.

– Ага, ага, – я быстро закивала, хотя не совсем понимала, куда именно звонить. Телефона в комнате я не наблюдала – даже старого проводного.

Мысль растаяла, едва я проглотила первую ложку. Ммм… Божественно. Словно я никогда в жизни не едала ничего вкуснее этой, на первый взгляд, простой овсянки.

– Составишь мне компанию? – кивнула я на еще одну тарелку обращаясь к Кевину.

Он замешкался, но все же принял приглашение. Пока мы завтракали, я не могла не обратить внимание на то, как мальчик удивительно аккуратно обращается с прибором. Можно даже сказать – с аристократическими манерами. Видимо, его родители уделяли воспитанию немало внимания.

– А ты в школу уже ходишь? В каком классе учишься? – я сделала глоток чая, пряча за фарфоровой чашкой не смелую улыбку.

– Мама, хватит притворяться, будто не помните меня! – в мгновение ока мальчик вскипел, подскочив с места и чуть не опрокинув свою посуду. – Зачем вы так со мной?! Что я такого сделал? – выкрикнул он, и в голосе его звенела настоящая боль.

Стоп. Что он сейчас сказал… Мама?

Я подавилась чаем.

Он назвал меня мамой? От этого осознания мне резко поплохело. Даже мысль о том, что я каким-то невообразимым образом оказалась не в своем теле, не повергла меня в такой шок. Но мама?!

Я приложила ладонь ко лбу – может, это бред на почве высокой температуры? Но нет, приходилось признать: тот лекарь, или кто бы он ни был, подлечил меня на совесть – будь то свечением, магией или чем-то иным.

Мальчик больше не кричал. Он замер, сжимая и разжимая маленькие кулачки от бессилия, но не ушел.

А мне нужно было думать. Конечно, идеально – в одиночестве, но рука не поднималась прогнать этого «ангелочка». Ну вот, начинаю жалеть.