Я отрекалась от прав на его имущество и средства, а он взамен выделял мне единовременную выплату. Сумма, надо сказать, была более чем скромная, хватило бы разве что на пару новых платьев. Но мне было плевать на подачку — лишь бы обрести долгожданную свободу.

Однако второй лист заставил моё сердце сжаться. В нём чёрным по белому значилось, что Кевин переходит под мою полную опеку, а Аркелл навсегда вычёркивает его из списка наследников.

«Понятно… Всё правильно», — пронеслось у меня в голове с горьким осадком. В принципе, это было именно то, о чём мы договаривались с Софи, и все условия соблюдены.

Внизу каждого листа красовалась размашистая, уверенная подпись и рядом — странный отпечаток, который слабо светился призрачным сиянием.

«Неужели это оттиск ауры?» — мелькнула в голове.

— Сначала оплата. — сообщила, стараясь говорить твёрдо.

Служанка недовольно, даже с оттенком брезгливости, поджала тонкие губы и из складок платья достала три кожанных мешочка. Первый на вес оказался тяжёлым — в нем звенели золотые монеты. Во втором перекатывались мелкие камушки, а в третьем лежали уже более крупные самоцветы.

Вслед за ними из кармана она вынула холщовый свёрток, и, заглянув внутрь, я увидела аккуратные пачки бумажных денег, чуть шире тех, к каким я привыкла в своём прошлом мире.

— Пересчитывать будете? — спросила служанка с напускным равнодушием, но её пальцы судорожно сжали складки юбки, выдавая нервное напряжение.

Пересчитывать в людном месте мне показалось не самым мудрым решением. Придётся положиться на честность Софи. Впрочем, даже если она и обманула, я едва ли смогу что-то предъявить. Развод был нужен в первую очередь мне, а деньги — всего лишь приятный, хоть и незначительный, бонус к свободе.

— Показывай, что делать дальше, — так же бесцеремонно, не глядя на неё, я забрала все мешочки и переложила их в свою сумку, придавив сверху холщовым свёртком.

Служанка молча ткнула пальцем в место для подписи, а затем открыла небольшую деревянную шкатулку с бархатным ложементом внутри.

— Сюда палец, — коротко бросила она.

Мне до смерти хотелось спросить, не будет ли больно, но я поймав на себе её колкий, подозрительный взгляд, проглотила вопрос.

От этой девушки у меня по коже бежали мурашки. Ей бы не служанкой, а надзирательницей в тюрьме работать — вот её призвание.

К счастью, боли не последовало — лишь лёгкий, почти эфемерный холодок, будто я прикоснулась к утреннему инею.

Оставив отпечаток, скрутила свой экземпляр документов и наконец позволила себе выдохнуть с чувством глубокого облегчения.

— Когда Аркелл узнает, что нас развели?

— Госпожа даёт вам два дня, — холодно ответила служанка, и в её словах прозвучал недвусмысленный намёк: «Убирайся из города, пока цела».

Но я не собиралась торопиться. Сомневаюсь, что у моего скоро-бывшего мужа хватит сообразительности искать меня в доме певицы. Прежняя Кэтрин подобными знакомствами брезговала.

В общем, будь что будет. Главное — не попадаться им на глаза.

– Добро пожаловать в мой скромный дом! – Тереза повернула ключ, талкая бедром входную дверь и жестом пригласила войти в небольшой, по меркам этого мира, домик. – Только не пугайтесь небольшого хаоса внутри. Завтра должна прийти Люсиль и всё прибрать. Кто хочет перекусить перед сном? Я лично готова сожрать целого волка! – её звонкий смех раскатился по узкой прихожей, наполняя пространство теплом и радушием.

Найдя общий язык с Кевином за короткое время, Тереза взлохматила ему волосы. К моему удивлению, он не даже не надулся, а позволил взять себя за руку и отвести, видимо, на кухню.

Я же замедлила шаг, с любопытством разглядывая колоритное жилище, которое так идеально соответствовало своей хозяйке.

Слева, через распахнутые двустворчатые двери, виднелась гостиная. Там стоял рояль, но угадать его можно было лишь по резным ножкам и черно-белым клавишам, робко выглядывавшим из-под невероятного творения из ткани, обильно усыпанного перьями и стразами. Просто «вырви глаз».

Сверху на инструменте врассыпную лежали нотные листы. Создавалось впечатление, что певица, в пылу творческого кризиса, в отчаянии ими швыряла – эту догадку подтверждал пол, усыпанный бусинами, что были когда-то ожерельем, и рваные клочки бумаги.

Но вот пустая бутылка, закатившаяся под рояль, вызвала у меня неприятный холодок внутри. «Надеюсь, она не злоупотребляет?» – мелькнула тревожная мысль. Кончиками пальцев я подцепила бутылку за горлышко и выбросила в корзину за дверью.

С легкой грустью я в последний раз обвела взглядом гостиную. «Очень надеюсь, что та самая Люсиль действительно всё приведет в божеский вид. Не хотелось бы, чтобы сын находился в таком бардаке».

Направившись на звуки голосов, я вышла на кухню.