Люсьен стоял в трёх шагах от скамьи, сжимая в руках две бутылки вина. Его русые волосы растрепались, сюртук болтался расстёгнутый, а на щеке алела свежая царапина — похоже, его бал тоже не задался.
— Тебя прислал граф? — спросила Анна, не поднимая глаз.
— Граф? — Он хмыкнул. — Нет. Я просто взял вино из кладовки. — Люсьен кивнул локтем в сторону сарая, притулившегося в тени деревьев. — А вы тут сидите, одна, и плачете так громко, что я уж подумал — случилось что-то серьёзное. Если пройду мимо, Лео мне этого не простит. — Не дожидаясь приглашения, он плюхнулся рядом. — Держите. Это кислятина, но лучше, чем ничего.
— Я не пью.
— А я не ем сладкое. Видимо, жизнь просто обожает нас разочаровывать.
Анна не взяла бутылку. Вместо этого она внимательно посмотрела на Люсьена, пытаясь понять — что он из себя представляет? Дружба с Леонардом в этом мире, наверное, тяжёлая ноша. Возможно, даже тяжелее, чем быть попаданкой.
— Ты знал о секрете дома Винсэ? — спросила она прямо.
Люсьен сделал глоток, поморщился и поставил бутылку на землю.
— Вы о каком из… миллиона?
— О печати. О десяти попаданках.
Тишина повисла густой завесой. Где-то вдалеке доносилась приглушённая музыка бала — лёгкая, почти иллюзорная, будто из другого мира.
Люсьен посмотрел на неё. Взгляд — тяжёлый, серьёзный. Без шуток.
И она поняла: он знает.
Но молчит. Боится сболтнуть лишнее.
Анна медленно покачала головой. И тихо добавила:
— О том… что десятая попаданка наложит печать…
— …ценой своей жизни, — наконец произнёс Люсьен. — Да. Я это знал.
— Неужели… об этом знает каждый?! — вдруг с ужасом осенило Анну. Сердце сжалось, он болезненного осознания.
— Нет, — резко ответил он. — Только Леонард, я, Фориан… и ещё один. Но он — инкогнито.
Анна выдохнула:
— Королева Амалия?
Люсьен приподнял бровь — от удивления, почти восхищения. Потом лёгкая усмешка тронула уголки губ.
— Инкогнито, — повторил он. — И останется так.
Они замолчали.
Тишина стала плотнее, тяжелее.
Анна схватила бутылку — и, не раздумывая, прижалась губами к горлышку. Пила жадно, залпом, будто пытаясь смыть страх одним глотком.
Вино оказалось кислым, тёплым, словно испорченным. Оно обожгло горло, рванулось вниз и растеклось по животу — тяжёлым, дрожащим огнём.
Люсьен не стал её останавливать. Он всё понял.
— Лео не собирается приносить тебя в жертву, — наконец сказал он, чеканя каждое слово. — Он делает вид для Фориана. Потому что старый архимаг следит за каждым его шагом. Его дед покорно выполнял свой долг… но Лео не такой. Он ненавидит и ритуал, и Фориана, и даже собственного деда. Он узнал правду о смерти матери ещё до того, как принял дар. Ещё до смерти старика. И с тех пор у нас созрел план — найти источник, который открывает порталы. И уничтожить его.
А Фориан, он называет это «благородной жертвой ради спасения королевства». Говорит: «Одна женщина против миллионов — справедливая цена».
Анна горько улыбнулась. Вино ударило в голову, слегка помутило сознание.
— А если… портал откроется, а вы так и не найдёте источник? — выговорила она, запинаясь.
— Мы найдём. Раньше.
— А если… — она икнула, но не закончила.
— Никаких «если» — резко оборвал он. — Лео не простит себе, если с тобой что-то случится. Можешь считать это фактом, который подтвердит любой магический скреп.
Анна снова схватила бутылку. Сделала несколько глубоких глотков. Хмель ударил в голову почти мгновенно — мир стал мягче, контуры размылись, тревоги отступили. Всё стало… безопаснее.
И вдруг она вспомнила маму. Как та сидела на кухне в полной темноте, держа в руках стакан с чем-то крепким. Как тонула в собственных переживаниях, пытаясь заглушить боль. На миг Анна её поняла — до боли, до щемящего сочувствия.
Но она помнила и последствия. Как после каждой такой «передышки» приходила ещё большая пустота. Яма из самобичевания, стыда и забвения. А потом — год терапии. Долгие часы разговоров, слёз, попыток собрать себя по кусочкам. И, в конце концов, результат.
— У вас тут… есть хороший психолог? — прошептала она, уже откровенно шатаясь от выпитого.
— Кто? — не понял Люсьен.
Она задумалась, будто пытаясь склеить разрозненные мысли.
— Нет, конечно, — наконец признала она, почти с грустной усмешкой. — Конечно, нет.
Люсьен усмехнулся, откинулся на спинку скамьи и уставился в небо. Звёзды были прикрыты облаками, но он, казалось, смотрел сквозь них.
— Знаешь, какая была у него первая реакция на дневник деда?
— Какая?
— Он разнёс кабинет вдребезги. Не шучу. Альберник лично восстанавливал стены два месяца. А когда Лео наконец пришёл в себя… — Люсьен замолчал на секунду, будто вспоминая. — Сказал: «Я не повторю его путь. Даже если для этого придётся стереть этот мир».