— Нет, зачем? — пожала я плечами. — Кофе хочу сварить. Где тут его держат?

— Анна Ильинична, вы плохо спали? Или голова болит? — не отставала Глафира.

— Все отлично. Зачем дергать Настю? Я сама могу все сделать, не больная, — пошарила по полками и нашла стеклянную банку с притертой крышкой в нижнем отсеке буфета. В ней и хранился молотый кофе.

— Не барское это дело, кофе варить, — с укоризной посмотрела на меня кухарка и выхватила банку из моих рук. — Идите к себе, Анна Ильинична, я сварю мигом, а Настя подаст. Хоть в постель, хоть в будуар. Или в столовую. Позавтракать сейчас желаете, или как всегда?

— Как всегда это когда? — я попыталась отобрать банку с кофе у Глафиры, но та прижала ее к груди.

— В начале одиннадцатого. Раньше вы не изволите вставать.

— Теперь изволю. Кофе отдай, — потребовала у кухарки и все-таки отобрала у нее банку. — Я люблю черный с черным перцем.

— Батюшки-святы! — всплеснула руками Глафира. — С перцем! Да кто же варит кофе с перцем?

— Я варю. Попробуешь, может и тебе понравится, — я начала колдовать над туркой. — Ты же новую начинку оценила. Настя сказала, всем понравилась.

— Очень понравилась, Анна Ильинична. Но не дело хозяйке, появляться на кухне.

— Погоди, я еще научу тебя зайца тушить с апарикой. И варить суп с оливками — пальчики оближешь, как вкусно!

— Ох, Анна Ильинична, вы бы лучше врачу показались, — озабоченно посмотрела на меня Глафира. — Вы на себя не похожи.

— Похожа, еще как похожа.

— Вы, Анна Ильинична, в доме у своего батюшки изволили готовить?

— Да, именно, — поспешно согласилась я. — Купчихи не дворянки, рук замарать не боятся.

— Купчиха из богатой семьи поболее дворянки белоручка, — заметила Глафира, подозрительно глядя на меня. — Вы раньше и близко к кухне не подходили.

— А теперь все поменялось. Пришла пора мне стать самой собой. Я очень люблю готовить. Мой батюшка был широких взглядов, учил меня всему, — сняла турку, подула на высокую пенку и вернула турку на плиту.

Чугунная плита пылала жаром, весело потрескивали дрова, лежащие поверх угля. Пожалуй, вполне можно обойтись без газа. Особенно, если не ты таскаешь дрова и уголь на третий этаж.

Кофе сварился быстро, Глафира подала мне полупрозрачную фарфоровую чашечку и незабудками.

— А себе? Хочу узнать твое мнение.

Глафира безнадежно вздохнула и протянула мне эмалированную кружку.

— Пробуй, не бойся, но отравишься, — заверила я кухарку.

Села на широкий мраморный подоконник, посмотрела в окно. Только-только начал заниматься рассвет, небо посерело, но солнце еще не поднялось над домами.

— Вкусно, Анна Ильинична, — удивленно произнесла кухарка. — Я о таких вещах сроду не слыхала — апельсины в начинке, перец в кофе.

— Еще и не то узнаешь, — улыбнулась я, глядя, как вокруг дворника бегает большой лохматый пес, играя и пытаясь поймать метлу. — Глафира, скажи, у тебя маленькое жалование, на жизнь не хватает?

— Хорошее жалование, Анна Ильинична. Грех жаловаться, — заверила меня кухарка.

— Так чего же ты продукты таскаешь? Да еще и на продажу? Не люблю, когда меня обманывают.

Глафира охнула и покраснела до корней волос.

— Простите, Анна Ильинична… — залепетала она, прижимая пухлые руки к полной груди. — Простите… Я не нарочно… Искушение велико. Вроде как у вас не убудет. Вы меня выгоните?

— Нет, с какой стати, готовишь ты хорошо, — наслаждалась кофе и думала о том, что, наверное, не стоило вот так в лоб говорить кухарке о том, что она воровка. Как-то слишком прямолинейно с моей стороны.

— Клянусь, больше ничего не возьму. Правда. Вот чтоб мне на этом месте провалиться, — Глафира говорила искренне, я ей поверила.

— Я тебя научу кое-каким тонкостям в готовке. И даже жалование увеличу…

Кухарка не дала мне договорить, бухнулась передо мной на колени, схватила за руку и начала целовать:

— Ангел, ангел вы, Анна Ильинична! Больше макового зернышка с кухни не возьму!

С трудом отцепилась от Глафиры:

— Встань немедленно, — приказала ей. — Глупостями не занимайся. Хочу, чтобы ты кое-что для меня делала.

— Все, что прикажите, Анна Ильинична, — Глафира смотрела на меня преданными собачьими глазами.

— Возможно, кто-то захочет подсыпать мне что-нибудь в еду.

— Думаете, отравить вас хотят? — побледнела Глафира.

— Не обязательно отравить. Может, снотворное, или чтобы умом тронулась. Есть у меня такие подозрения. Так вот — следи, чтобы с едой все было в порядке, чтобы посторонние не шатались по кухне.

— У меня тут все строго, — заверила меня кухарка, выпятив грудь как солдат перед генералом. — Я и раньше никому сюда лишний раз заходить не разрешала, а уж теперь буду смотреть в оба. Не сомневайтесь, Анна Ильинична, никто ничего не подмешает. Головой отвечаю.