​— Вешать — это слишком милосердно, — мой голос прозвучал тихо, но от его ледяной вибрации пламя в камине нервно дрогнуло. Я спустила босые ноги на шершавые доски пола. — Мне нужно в столицу. В самую защищенную, глухую часть тюрьмы Высшего Совета. И мне нужна твоя помощь.

​Мужчина тяжело вздохнул, со скрипом потирая седую щетину:

​— Я же говорил, я — беглец. Если я хоть на милю сунусь в столицу Империи, с меня сдерут шкуру быстрее, чем ты успеешь выпустить когти из ножен.

​— Тебе не нужно идти со мной на верную смерть, — я медленно поднялась, чувствуя, как затекшие мышцы наливаются долгожданной, горячей силой. — Твой дом скрыт мороком высшего порядка. Ты сам сказал, что это старая южная магия, которая играючи обманывает любые артефакты слежения. Научи меня. Или дай мне амулет с этой иллюзией.

​Мужчина нахмурился, в его карих, уставших глазах мелькнуло отчетливое сомнение.

​— Южные миражи работают на принципах тонкого преломления света и полного сокрытия ауры. Это хрупкая материя. А ты — ходячий лесной пожар, да еще и с этой нестабильной чужой искрой внутри. Твоя дикая магия просто сожжет иллюзию изнутри за пару минут.

​— Я смогу ее удержать, — жестко, чеканя каждый слог, ответила я. — Элиас научил меня абсолютному ментальному контролю. Если ты дашь мне маскировку, я клянусь своей кровью, что Министерство никогда не узнает, откуда она у меня. Я уйду сегодня же и больше не принесу в твой дом проблем.

​Он долго молчал, взвешивая все риски и оценивая мою решимость. В этой тяжелой тишине было слышно лишь заунывное завывание ветра за стенами иллюзорной избы. Наконец, беглый артефактор медленно кивнул самому себе, словно принимая фатальное решение.

​— Был у меня когда-то один упрямый командир. Тоже ради любви готов был в одиночку штурмовать неприступные крепости, — усмехнулся он с горькой, царапающей ностальгией. Он полез во внутренний карман куртки и достал небольшой, матово-черный кулон на тонкой серебряной цепочке. Внутри темного камня клубился живой, непроглядный туман. — Хорошо, рысь. Я дам тебе «Теневой плащ». Это артефакт. Он накинет на тебя ментальный саван: скроет свечение ауры, заглушит запах крови и сделает невидимой для Ищеек ровно до тех пор, пока ты не атакуешь первой. Но учти: стоит тебе применить магию в полную силу — плащ рассыплется серым пеплом.

​— Большего мне и не нужно.

​Я хищно, обнажив чуть удлинившиеся клыки, улыбнулась, принимая из его загрубевших пальцев спасительную цепочку. Внутри живота сладко и пугающе разгоралось предвкушение грядущей битвы.

​У меня не было собственной армии. Не было поддержки влиятельных лордов или тяжелых артефактов Инквизиции. Но у меня была ярость истинной пары, изворотливая хитрость дикого зверя и безупречный морок южных земель.

​«Я иду за тобой, Элиас, — мысленно, как священную клятву, пообещала я, не отрывая немигающего взгляда от яростно танцующих искр в камине. —А ты, Изольда… ты очень скоро на собственной шкуре узнаешь, как страшно умеют восставать из мертвых те, кому больше нечего терять».

​Мужчина тяжело, со скрипом половиц поднялся с деревянного табурета. Он подошел к дальней стене своей иллюзорной избы и, безошибочно найдя в полумраке нужный массивный кедровый брус, с силой нажал на едва заметный темный сучок. Дерево бесшумно, как по маслу, отъехало в сторону, открывая глубокий, выстланный толстыми пластинами свинца тайник.

​— Я хранил его на крайний случай. Если Инквизиция всё же доберется до моего порога, — глухо произнес маг, извлекая на свет туго перевязанный сверток из промасленной кожи. — Но, видимо, тебе он сейчас куда нужнее.

​Он осторожно развернул ткань, и я невольно затаила дыхание. Это был не просто амулет или типичная зачарованная безделушка с рынка артефакторов. Это была настоящая мантия, сотканная из матово-черных, струящихся нитей, которые, казалось, жадно поглощали сам багровый свет от камина. Ткань выглядела невесомой, как утренний предрассветный туман, но от нее отчетливо веяло холодом и древней, пугающе могущественной магией абсолютного сокрытия.

​— «Теневой плащ», — мужчина протянул его мне вместе со стопкой аккуратно сложенной одежды. — И вот еще. Мои старые походные вещи. Придется затянуть ремни потуже, но это гораздо лучше, чем привлекать внимание столичных патрулей в пастушьем рванье.

​Я быстро переоделась в углу, стараясь лишний раз не тревожить свежие, саднящие швы и стянутые бинты на левом боку. Плотные кожаные штаны, пахнущие дегтем, грубый, но невероятно теплый шерстяной свитер под самое горло и высокие, подбитые волчьим мехом ботинки — одежда артефактора была мне велика, но сидела надежно, не стесняя движений. Перетянув талию широким ремнем с массивной медной пряжкой, я почувствовала себя собранной.

​Боль в боку никуда не ушла, но теперь она стала моим якорем. Отрезвляющим, холодным напоминанием о том, ради чего я возвращаюсь в самое пекло.