​Мы бесшумно двинулись вперед, в самый непроглядный мрак нулевого яруса, шаг за шагом приближаясь к эпицентру своего кошмара. Мы даже не подозревали о том, что настоящая, сокрушительная катастрофа ждет нас вовсе не в лице вооруженной стражи или коварной Изольды. Катастрофа терпеливо поджидала нас в холодной камере, где сломленный Ледяной Король уже похоронил и свою растерзанную душу, и свою рысь.

​Спуск на нулевой ярус занял не более десяти минут, но каждый шаг отдавался в моих натянутых до предела нервах глухим, тревожным набатом. Здесь, в самом чреве столичных катакомб, воздух был настолько плотным, пропитанным спрессованной чужой магией и вековым страхом, что каждое вдыхание давалось с трудом, словно я глотала густой, ледяной кисель.

​Марго ступала позади, едва касаясь пятками каменных плит, держась на безопасном расстоянии — так, чтобы ее беспокойная огненная аура не выдала нас раньше времени. Я же шла впереди, полностью укрытая абсолютной, неестественной пустотой «Теневого плаща».

​В конце длинного коридора, освещенного лишь чадящими, тусклыми факелами, чье пламя казалось здесь болезненно-синим, показалась массивная железная дверь. Камера смертников. Камера моего Короля.

​У входа, опираясь на древки алебард, застыли двое конвоиров Высшего Совета в тяжелой вороненой броне. Они скучающе переговаривались, уверенные в своей абсолютной, железобетонной безопасности. Руны Подавления на их нагрудниках тускло мерцали, монотонно сканируя пространство на наличие любой чужеродной магии.

​Но они искали магию, ожидая вспышек и заклинаний. А я стала самой тенью.

​Я скользнула вперед, словно дуновение ледяного сквозняка в запечатанной комнате. Плащ скрыл не только мою ауру, но и звук моих шагов, лязг застежек, даже тепло моего дыхания. Оказавшись в «мертвой зоне» прямо между стражниками, я не стала использовать ни огонь, ни грозу. Звериная анатомия и человеческая — одинаково уязвимы для точного удара.

​Резкий выпад обеими руками.

​Я ударила одновременно: правой — в сонную артерию одного, левой — точно в основание черепа второго. Без единой вспышки магии, без единого хрипа. Тяжелые тела синхронно обмякли, рухнув на пол, как куль с зерном. Марго, вынырнув из полумрака, бесшумно подхватила оседающего конвоира заклинанием левитации, аккуратно опуская его на плиты, чтобы холодный металл доспехов не издал предательского звона.

​Я коротко кивнула подруге и повернулась к двери.

​Металл был испещрен пульсирующими, болезненно-багровыми символами. Кровавая печать Изольды. Попытка взломать ее силой — и по всему подземелью взревет тревога.

​Я закрыла глаза, прижимая обнаженную, дрожащую ладонь к ледяному, покрытому инеем железу. Глубоко вдохнула, концентрируясь на той самой фиолетовой песчинке чужой магии, что грелась в глубине моего ядра.

​«Отзовись. Покажи, что мы одной крови».

​Искра вспыхнула. Тончайшая, едва уловимая нить концентрированного озона скользнула по моим венам, переплетаясь с остатками моего янтарного пламени, и влилась в замочную скважину. Багровые руны на двери на секунду вспыхнули яростным фиолетовым цветом, зашипели, словно на них плеснули кислотой, и с тихим, жалобным щелчком погасли. Замок был мертв.

​Я толкнула тяжелую створку.

​В нос мгновенно ударил запах. Медный, густой, удушающий запах свежей и запекшейся крови, смешанный с едким озоном и гнилью. Моя внутренняя рысь, едва пришедшая в себя, заскулила так жалобно и тонко, что у меня перехватило дыхание, а в глазах потемнело.

​Я переступила порог, стягивая капюшон плаща.

​То, что я увидела, заставило сердце сначала пропустить удар, а затем камнем рухнуть куда-то в желудок.

​Элиас висел на дальней стене, распятый на массивных золотых цепях, которые светились ядовитым, пульсирующим светом. Его некогда безупречный ректорский сюртук превратился в кровавые лохмотья. На бледной, истерзанной коже груди и живота не было живого места — глубокие, чернеющие рубцы от «Черного кнута» пересекались в жутком, нечеловеческом узоре. Серебряные волосы спутались, слиплись от крови и скрывали лицо.

​Но страшнее ран была его поза. В ней не было ни напряжения, ни борьбы. Это была поза человека, из которого по капле выцедили саму суть, оставив лишь пустую оболочку.

​— Элиас... — мой голос дрогнул, сорвавшись на жалкий, прерывистый шепот.

​Я бросилась к нему, падая на колени прямо в лужу его крови на холодном полу. Пальцы, всё еще плотно перебинтованные, дрожа, потянулись к его лицу, но я не смела коснуться — боялась причинить новую боль.

​— Элиас, я здесь. Я нашла тебя, — задыхаясь от слез, которые всё-таки хлынули из глаз, зашептала я. — Слышишь? Я жива. Я вернулась.

​Его тело слабо, едва заметно вздрогнуло от звука моего голоса. Медленно, с чудовищным усилием — словно ему приходилось поднимать на своих плечах весь свод этого подземелья — он приподнял голову.