​— Ты всегда был моим, Элиас! — Изольда подошла вплотную, тяжело, больно дыша. Её глаза лихорадочно бегали по его окровавленному торсу. — Мы должны были править вместе. Два самых сильных рода. Я отдала тебе всё, я стелилась перед тобой, а ты отверг меня ради этой... ошибки природы!

​Она вдруг бросила кнут на пол и судорожно вцепилась ледяными пальцами в его израненное лицо, заставляя смотреть прямо на неё.

​— Я могу всё исправить, слышишь? — зашептала она, срываясь на безумную мольбу, от которой веяло отчаянием. — Мои люди в Совете еще могут переписать протоколы. Я скажу, что девчонка опоила тебя зельем приворота. Одурманила твой разум! Я вытащу тебя отсюда. Но ты должен сказать это.

​Её ногти до крови впились в его щеки.

​— Скажи, что она была ошибкой. Скажи, что ты ошибся! — закричала Изольда ему в лицо, брызгая слюной. — Скажи мне эти слова, Элиас! Скажи, что я — единственная для тебя! Что только я достойна стоять рядом с Ледяным Королем! Скажи это, и я остановлю этот кошмар!

​Элиас медленно, с мучительной тяжестью в каждом мускуле подался вперед. Расстояние между их лицами сократилось до жалких дюймов. Изольда замерла, её глаза расширились от больной, извращенной надежды. Она ждала капитуляции. Ждала, что боль сломает его гордость.

​На окровавленных губах ректора медленно расцвела хищная, жестокая усмешка, от которой веяло такой абсолютной, потусторонней стужей, что Изольда инстинктивно отшатнулась.

​— Ты права только в одном, — его голос, тихий и вибрирующий от сдерживаемой мощи, пронзил тишину камеры подобно ледяному копью. — Для Ледяного Короля... существует лишь одна единственная.

​Изольда судорожно выдохнула, ее лицо исказилось в предвкушении триумфа.

​— Но это не ты, Вейн, — выплюнул Элиас, и каждое его слово вбивалось в её рассудок гвоздями. — И никогда ею не была. Ты — лишь пыль под ногами моей истинной пары. И даже сейчас, закованный в цепи и истекающий кровью, я скорее сгнию в этих подземельях, чем позволю такой падали, как ты, стоять со мной рядом.

​Изольда оцепенела. Её лицо побелело, а затем исказилось в гримасе абсолютной, уничтожающей боли и ненависти. Триумф рассыпался прахом, раздавленный его презрением.

​— Сдохни, Вернер... — прошипела она, отступая назад и подхватывая с пола искрящийся тьмой кнут. — Сдохни, захлебываясь своей гордостью!

​Она начала бить. Вслепую, наотмашь, вкладывая в каждый удар всю свою нерастраченную злобу, всё свое растоптанное достоинство и безумие. Камера наполнилась жутким свистом магической плети и влажным хрустом рвущейся плоти.

​Кровь Элиаса щедро окропила каменный пол, но он так и не издал ни звука. Сквозь застилающую глаза алую пелену боли, сквозь гул в ушах, Ледяной Король погружался в себя. Он цеплялся за ту крошечную золотую искру в своей груди, как утопающий цепляется за спасательный трос.

​«Держись, моя маленькая рысь, — мысленно, сквозь разделяющие их лиги пространства, звал он ту, что сейчас тряслась в темноте кареты. —Держись. Я выжгу этот мир дотла, но я приду за тобой» .

​​Оглушительный грохот рушащихся каменных сводов Большого зала всё ещё вибрировал в воздухе мелкой дрожью, отдаваясь болью в барабанных перепонках. Воздух стал густым от белесой известковой пыли, скрипевшей на зубах и оседающей на волосах седым налетом. Паника — слепая, удушающая, пахнущая озоном и пролитой кровью — мгновенно накрыла академию какофонией истошных криков и звоном бьющихся витражей. Но в жилах рыжей ведьмы тек не липкий страх, а первородное пламя. В минуты смертельной опасности этот клокочущий внутри костер всегда парадоксально оборачивался ледяной, хирургически расчетливой яростью.

​Когда закованные в черную драконью кожу и подавляющие магию рунические цепи Ищейки скрутили Роксану, Марго не издала ни звука. Ее огненный темперамент ревел, требуя немедленно выплеснуться стеной пламени, испепелить министерских палачей до обугленных костей, но здравый смысл вовремя схватил за горло ледяными пальцами. Один неверный шаг, малейший импульсивный выброс магии, даже случайная искра, сорвавшаяся с пальцев — и на ее запястьях защелкнутся такие же антимагические браслеты из метеоритного железа. Тогда Рокси точно никто не спасет. Поэтому, пока всё внимание Высшего Совета и тяжелобронированных стражей было приковано к яростно неистовствующему, сыплющему проклятиями Элиасу, Марго бесшумно скользнула за тяжелый, изъеденный молью бархатный гобелен с изображением отцов-основателей. Она буквально растворилась в густых клубах едкого дыма, сизых искрах и оседающей каменной крошке.

​Сейчас Марго находилась в узком, слепом подвале под Восточным крылом — в заброшенном техническом переходе, о самом существовании которого знали лишь они с Роксаной. Здесь густо пахло застарелой сыростью, горьковатой черной плесенью и истлевшим до трухи пергаментом. С низкого сводчатого потолка мерно капала ледяная вода. Наверху, прямо над ее головой, сотрясая древние перекрытия, глухо и зловеще грохали тяжелые кованые сапоги.