​Я зарычала от досады. Нырнув под его следующую, сбивающую с ног воздушную волну, я кувырком ушла в сторону. Магия пульсировала в венах — обжигающе горячая, абсолютно дикая. Я за долю секунды сформировала десяток мелких, бронебойных пульсаров и отправила их в ректора веером, а сама, использовав отдачу как импульс, в высоком прыжке бросилась следом.

​Он легко, играючи отбивал пульсары вращающимся шестом, двигаясь текуче и грациозно, как большой хищный кот. Но он смотрел на траекторию магии, а не на меня. И это была его фатальная ошибка.

​Я с разбегу оттолкнулась ботинком от древка его шеста, используя его как трамплин, и всем весом обрушилась на него сверху, сбив с ног.

​Мы с глухим стуком рухнули на песок. Мой острый локоть больно ударился о его жесткие ребра, выбивая из него воздух, но я победно оседлала его бедра, намертво прижав к его яремной вене пульсирующий яростным фиолетовым светом кулак.

​— Удивила? — тяжело, со свистом дыша, выдохнула я. Влажные пряди волос выбились из тугой косы, падая мне на лицо.

​Рейн лежал подо мной на спине, раскинув руки по песку. Он не был ни напуган, ни зол. Его широкая грудь тяжело, часто вздымалась под шелком рубашки, а глаза в полумраке арены казались полностью, бездонно черными. Он смотрел на меня снизу вверх с таким откровенным, первобытно-голодным восхищением, что мой торжествующий боевой запал мгновенно испарился, сменившись обжигающим, тягучим жаром внизу живота.

​— Более чем, — его голос окончательно сел, превратившись в хриплый, вибрирующий шепот.

​Он даже не попытался сбросить меня или применить силу. Вместо этого одна его рука медленно оторвалась от песка и легла мне на талию, обжигая кожу даже сквозь плотную ткань тренировочного костюма. Его длинные пальцы собственнически сжались на моих ребрах.

​— Вы победили в этом раунде, Алексия, — невыносимо тихо произнес он. Расстояние между нашими лицами стало катастрофически, опасно малым. — Но что именно вы собираетесь делать со своей добычей?

​Я смотрела на его четко очерченные, чуть приоткрытые губы и с пугающей ясностью понимала, что проиграла. Бездна внутри меня удовлетворенно, сыто мурчала, признавая в этом невероятном мужчине своего истинного, равного хозяина. И в этот момент, наплевав на Устав, на грозную Инквизицию и на то, что подо мной лежит мой собственный ректор, я подалась вперед.

​Мои губы почти коснулись его, когда Рейн внезапно перехватил инициативу. Его вторая рука молниеносно метнулась к моему затылку, сильные пальцы властно зарылись в растрепанные волосы, фиксируя голову, и он сам резко подался навстречу, стирая жалкие миллиметры между нами.

​Этот поцелуй был похож на лобовое столкновение двух катастрофических стихий. Никакой осторожной нежности, никакого робкого узнавания — только слепая, обжигающая страсть, густо замешанная на адреналине недавнего боя и долгих неделях невыносимого взаимного притяжения. Моя магия Бездны радостно взревела, выплескиваясь наружу снопом фиолетовых искр, но Рейн не отстранился. Напротив, его собственная, морозная и невероятно мощная аура мгновенно окутала нас непроницаемым защитным коконом, сплетаясь с моей тьмой в безумном, искрящемся танце.

​Я задохнулась от его напора, невольно разжимая кулак, в котором держала смертоносный пульсар. Мои пальцы скользнули по его широкой груди, отчаянно сминая влажную от пота шелковую ткань рубашки, и до боли вцепились в его плечи. Рейн целовал меня жадно, глубоко, бескомпромиссно — словно пытался выпить до дна, подчинить каждую клеточку, окончательно присвоить. А я отвечала ему с той же неистовой, дикой яростью, кусая его губы, путаясь в собственных пульсирующих чувствах, навсегда забывая, кто мы такие за пределами этого защитного круга.

​Весь огромный мир сузился до дурманящего запаха кардамона, жара чужой кожи и тяжелого, сбитого дыхания на двоих.

​Когда он, наконец, нехотя разорвал поцелуй, мы оба дышали так, словно только что пробежали столичный марафон в полном рыцарском доспехе. Рейн не выпустил меня из стальных объятий. Его горячий лоб прижался к моему, грудь судорожно вздымалась под моими ладонями.

​— Это... — хрипло, на грани стона выдохнул он, скользя потемневшими глазами по моим влажным, припухшим губам, — прямое нарушение как минимум пяти строжайших пунктов Устава Академии.

​— Выпишите мне дисциплинарный штраф, магистр, — отчаянно прошептала я в ответ, чувствуя, как глупая, абсолютно счастливая и пьяная улыбка сама собой расползается по лицу.

​Рейн издал тихий смешок, больше похожий на рычание крупного зверя, и, перекатившись одним текучим, неуловимым движением, мгновенно оказался сверху, впечатав меня спиной в песок арены. Теперь уже я оказалась в надежной ловушке его тела.